Билет в одну сторону

– Конечно, – продолжала мать, – богачи могут позволить себе до обеда валяться на перинах. Им и дела нет, что родители головы ломают, как свести концы с концами, как с долгами расплатиться да не наделать новых. Денежки бабушкины голову вскружили.

– Голубушка, Анастасия Куприяновна, – заговорил Афанасий Петрович, – девочка в чем же виновата? Это было матушкино решение.

– Как же не виновата? – почти срываясь на крик, заспорила жена. – Как не виновата? Окрутила свекровушку, отвела ей глаза, – голос наливался ядом.

– Маман, ну что вы, право, – заступился молчавший до сих пор любимец родителей и всех девиц на выданье синеглазый красавец Павел Афанасьевич. Длинными ухоженными пальцами он поглаживал изогнутую линию пшеничных усов, вертел изукрашенную серебряными полоскам старинную трубку. – Сестрица и впрямь не виновата, что бабушка оставила ей все, а обо мне позабыла. Жил бы я с ней, может, мне бы все досталось, и теперь бы вы сестрицу жалели

– Что ты, Павлуша, Господь с тобой… жил бы у бабушки…Да я бы без тебя и дня не прожила в разлуке.

– Но ведь живете, когда уезжаю?

– Да разве жизнь без тебя? – Анастасия Куприяновна положила ладонь на пышную грудь. – Как подумаю, где мой сынок ненаглядный, хорошо ли ему, всего ли в достатке? Готова ле¬теть птицей в Петербург, чтобы быть с тобой, голубчик Павлуша.

– Ну что вы, маман! Не маленький уже. Меня в полку ценят за храбрость да удаль, а здесь вы меня недорослем хотите представить.

– Что ты, что ты милый, ты у нас герой. Но посуди сам: тебе в Петербурге деньги нужнее, чем здесь сестре. – Она с грохотом отставила чашку и вонзила взор в Анну. – Уж если только она кого хочет прельстить своим приданым, заполучить жениха. Красотой не взяла, так хоть приданым приманит, – со злым смешком закончила Анастасия Куприяновна.

Анна не поднимала низко опущенной головы. Не только лицо и уши, но и шея, грудь залились румянцем.

– Что, правда глава колет, – неслось ей вослед.

Анна скорым шагом пошла к двери, не ответив на почтительный поклон старого привратника Власа.

Вон из дома! Подальше от злых глаз матери и виноватых отца. Господи, да за что мне это? Исчезнуть бы, сгинуть, чтоб не видеть, не слышать ничего.