Смерть в катакомбах

Несмотря на стакан кипятка, который Зина выпила прямо с утра, чтобы согреться, все ее тело, еще до выхода на улицу, била нервная, тяжелая дрожь.

Крестовская быстро бежала вниз по улице, стараясь не смотреть на уныло чернеющие деревья, торчащие словно кости в светлеющем теле неба. Эти голые черные палки вызывали у нее чувство страшной тоски. В последнее время эта пугающая тоска повторялась все чаще и чаще. Как ни старалась Зина гнать ее прочь, она все равно возвращалась назад. В такие моменты раздражало все. Абсолютно все становилось унылым.

Но даже думать нельзя было о том, что однажды эта тоска сумеет ее поработить.

Как бы там ни было, Крестовская не собиралась сдаваться. Она знала, что будет бороться до последнего. Идти напролом, несмотря ни на что. И даже смерть, которая маячила за ее плечами, – не страшно. Зина училась привыкать смотреть смерти прямо в лицо.

Было около 7 утра, но темнота все еще держала город в плену. И Зине думалось, что Одесса очень надолго застряла в плену темноты – даже когда сквозь облака прорезался солнечный свет.

Но солнце появлялось все реже и реже. Погода словно носила траур по этому городу, по всем оборванным здесь жизням. И никогда еще больше это унылое ощущение траура не отвечало так тому, что творилось в ее, Зининой, душе.

Несмотря на ранний час, на улице уже появлялись прохожие. Невыспавшиеся, угрюмые, замерзшие, люди бежали по своим делам, не глядя друг на друга и на черные проемы окон, в которых все еще сохранялась светомаскировка.

Занавешивать плотно окна по ночам в городе все еще считалось обязательным.

На углу Франца Меринга и улицы Горького виднелось несколько человек. Двое мужчин и женщина в возрасте остановились под фонарным столбом. Зина подошла ближе и тоже с ужасом остановилась.

На фонарном столбе раскачивался труп. Это был совсем еще молоденький мальчишка, лет 16–17, не старше. На его босые ступни страшно было смотреть. Все подошвы были изрезаны, изуродованы, покрыты ошметками окровавленной кожи.

Ногтей на пальцах ног не было.

На мальчишке были рваные холщовые штаны и остатки белой рубахи, почти изрезанной на полосы. Вся грудь и спина несчастного представляли собой кровавое месиво. В глубокие раны забилась и осталась там белая ткань. Мальчишку не просто били – с него заживо сдирали кожу… Страшно было представить, какую боль испытывал этот несчастный! Как врач Зина прекрасно могла представить те страдания, которые он испытывал. У нее перехватило дыхание.