Академия любви и ненависти

Однако я ни на мгновение не могла оторваться от сложного плетения, понемногу вливая туда силу.

А эта паршивка рвалась помогать! Да так усердно, что я порой добавляла больше положенного, и плетение выходило не тонким и изящным, как было нарисовано в учебнике, а весьма упитанным и почему-то довольным.

Мужчины молчали, не отвлекая. Я успокоилась, что, раз лекарь не делает замечаний, всё не так страшно, и завершила процесс на порядок быстрее. Да и под конец дело пошло – набила руку.

– Готово! – выдохнула с улыбкой, разглядывая нежную розовую кожу в местах, где не так давно зияли открытые раны.

– Знаешь, Ласс, – обратился лекарь к нашему мастеру, назвав того по имени, – я не позволю её вышвырнуть из академии, даже если она вскроет картотеку или кабинет ректора.

Я навострила уши, потому что именно это и собиралась сделать. Однако постаралась ничем себя не выдать, просто посмотрела на профессора Тугура полным любви взглядом. Роскошное обещание! Идеальное! Так подходящее моим планам.

– Твоя страсть к экспериментам меня иногда пугает, – ответил мастер. – Что она сделала не так? Плетение, конечно, корявое, но руки работают – уже хорошо.

– А я тебе говорил, Эли, будь послушной девочкой, не бегай по топям и горам, сиди вяжи или вышивай, – ехидно заметил Роберт. И я, не выдержав напряжения сегодняшнего дня, треснула его увесистым учебником, да так сильно, что он потерял равновесие и шлёпнулся на пол.

Затем вспомнила, что за причинение физического вреда полагается наказание, посмотрела на профессора, затем на мастера.

– Я не стану извиняться. Наказывайте.

Однако реакции с их стороны не последовало. Мужчины легко поднялись, отошли в сторону и зашептались, прикрывшись щитом, я же осталась наедине с Робертом, который уселся, по-восточному сложив ноги, и сейчас смотрел на меня.

– Что? – Я не выдержала первой.

– Смотрю на тебя и думаю, как ты дожила до столь почтенных лет с таким даром влипать в неприятности.

– Этот дар у меня активизируется только в твоём присутствии. – Я криво улыбнулась, чтобы он не обманывался – я по-прежнему терпеть его не могу, и вся эта история со спасением жизни – исключительно моё желание обелить свои руки, а не забота о нём.

– Рассказывай! – недоверчиво хмыкнул он, поднялся и подал мне руку.

Не принять её – невежливое поведение. Особенно после детской выходки с книгой, за которую, уверена, ещё получу.