Испытание на прочность

Когда военный министр фон Роон только приступил к первичной консультации с парламентариями, прогрессисты сразу объявили, что будут настаивать на том, чтобы значительно урезать ассигнования на армию.

Никакие уговоры и тайное давление на депутатов ландтага не могли помочь Вильгельму сдвинуть дело с мертвой точки. Чувствуя шаткость позиций нового короля, парламентарии стояли насмерть, не боясь идти на открытый разрыв с правительством. Действия непокорных либералов получили широкую поддержку среди гимназической молодежи и рабочих, которые, помня революционные события 1848 года, стали активно вступать в стрелковые союзы, намереваясь с винтовкой на плече отстаивать свои демократические идеалы.

Для достижения своих целей Вильгельму требовалось применить силу, что было очень рискованным шагом. Парламент мог напрямую обратиться к народу за поддержкой, и тогда революционный кошмар с вооруженным противостоянием власти и народа мог вновь вернуться на берлинские улицы с совершенно непредсказуемым для Вильгельма итогом.

Не нужно было быть провидцем, чтобы предсказать обязательное вмешательство венского императорского двора во внутригерманские дела на вполне законных правах. Австрийский кабинет давно вынашивал план об отторжении от прусского королевства Берлина и рейнских земель, что автоматически исключало пруссаков из состава Священной Римской империи.

Однажды уже испытав унижение во время бегства от разъяренной революционной толпы берлинцев, Вильгельм не хотел вновь оказаться в Лондоне в качестве политического изгнанника.

Сейчас он был в положении стрелка, имеющего право только на один выстрел, и он должен был попасть точно в цель.

Прусский правитель не был трусом и был готов вступить в борьбу с парламентом до конца, но для достижения успеха ему как воздух была нужна поддержка сильного союзника со стороны, который в случае необходимости мог бы охладить воинственный пыл австрийцев вмешиваться во внутренние дела соседа.

Ни одно из соседних государств не было заинтересовано в усилении Пруссии, но недавно возникшая война объединенной Европы против России буквально подталкивала Берлин и Петербург в объятия друг к другу.

По крайней мере, так уверял Бисмарк своего монарха после тайной встречи с Горчаковым, специальным посланником императора Николая. Со стороны русского императора, внешняя политика которого долгое время была обращена исключительно в сторону Вены, это был совершенно неожиданный шаг.