Осколки

Три буквы Бога заменились на четыре —

КПСС стал вместо храма и Христа,

А коммунизма тень все вместе там похоронили —

Мечту Толстого сбросили с моста…

И вот порядок новый царствует в России:

Партийным – лучшее, ну а народу? Снова чудеса —

Все та же водка, колбаса и полное бессилье,

Когда ты просто винтик у большого колеса.

Но есть медали, праздники и речи,

Что льются мёдом из партийных уст,

И коммунизма призрак бродит, как предтеча,

По дачам избранных, где стол всегда не пуст.

И Революция по дачам тем ходила,

Но здесь её не ждали – кем она для сильных тех была?

И вот оставили старушку силы,

И в день осенний дева умерла.

Ей было только семьдесят с хвостом.

Не старая, но и не молодая.

Она не стала матерью, не стала и отцом —

И умерла – одна и холостая.

Лежит на кладбище, и кормит червяков,

И не мечтает больше о свободном мире —

Ведь царство истины теперь лежит у дальних берегов,

И счастье – как дыра в кармане – в яхте или в вилле.

Лежи там тихо и не шелохнись!

То, что прошло – уж не вернётся снова,

А правды зеркало – закрой, и власти – покорись —

Ведь жизнь не проживешь ты за другого.

Сто лет прошло, но царства истины все нет…

Сто лет, три поколения, а быть может, эта Революция,

Толстого новый человек – их просто не было и нет,

А все кругом – фантазии поллюция…

Пусть серп и молот, и звезда с крестом

Нам в эти дни путь правды открывают,

И Революцию ты не забудь —

Пусти старушку в дом!

Пусть люди деву эту никогда не забывают!

Мася Пу

Жил-был на свете маленький мальчик, и его звали странным именем – Мася Пу.

Был он красив и голубоглаз, с круглой головой и густыми, черными, жесткими волосами. Но была у него тайна. С детства он чувствовал, что внутри он был совершенно пустой. Совсем пустой, и эта пустота в нем была живая. Он ходил в детский сад и танцевальную школу, кушал мороженое, но все равно чувствовал, что он внутри пустой. Но внешне это никто не замечал.

Мама гладила его по головке, а он отдергивал руку и говорил ей: «Вы меня, мама, не трогайте». Так он ей говорил. Но он ей не говорил о своей тайне – о том, что он был внутри пустой. В детском саду к нему подходили дети, но он не мог с ними играть, потому что он чувствовал свою пустоту. Иногда она в нем росла и становилась больше него самого. Тогда он забирался в кровать и не хотел оттуда вылезать, пока эта пустота не уменьшалась в размерах.