Ангел-хранитель

Вот оно, спасение!

– Что? – спросила она, удивленно глянув на руку.

– Ты знаешь, который час? – Сейчас нужно немедленно отправить ее спать, а завтра я уж буду повнимательнее.

Глянув на часы, она удивленно вскинула бровь, но тут же тряхнула головой и пожала плечами.

– Три часа. Ну и что?

– А то, что тебе поспать нужно. Тебе же на работу идти. – Раз меня пока не отозвали, значит, я должен вернуться к своим обязанностям. Тем более, если они помогут мне исправить грубый промах. – Может, это уже и не мое дело, но я не хочу, чтобы тебя завтра из-за меня ветром шатало.

И тут у меня начались необычные проблемы. Раньше, когда я давал ей разумный совет, она меня слушалась. По крайней мере, в большинстве случаев. И ведь не видела меня, не слышала, даже ничего не знала обо мне – а слушалась. Теперь же, после того, как я объяснил ей, почему давал ей эти самые разумные советы, она заартачилась. Не пойду, и все. Я попробовал было уговорить ее, взывая к ее разуму, но она тут же затараторила об экстренных ситуациях, о своем праве принимать в них решения (это – Татьяна-то!) и о своих аргументах на этот счет.

Все равно до утра не заснет? Это соображение я отмел сразу. Заснет как миленькая – это уж я беру на себя. Какой муравейник? У нее в голове муравейник? Да у нее всегда в голове муравейник! Под железобетонным куполом – не пробьешься! А я, значит – палка, которой этот муравейник разворошили? Ах, я – еще и не палка, я – дубинка… Замечательно.

Боится? А что это она заерзала? На первый аргумент красок не пожалела, а на втором – одним словом обошлась и сразу к третьему перескочила. И тараторит, как заведенная, и опять я во всем виноват. Что-то здесь не так. Опять тайны? Нет, ну где справедливость, а? Почему я могу вести игру в открытую, а она снова юлит? Нет-нет-нет, так не пойдет.

Она замялась, сосредоточенно разглядывая свои руки, потом вздохнула, поджала на мгновенье губы и, подняв на меня глаза, тихо, но отчетливо проговорила: – Я боюсь, что если выйду сейчас из этой кухни – не говоря уже про то, чтобы спать лечь – ты все-таки исчезнешь.

У меня вдруг возникло ощущение, что я превратился в воздушный шар, который гелием надувают.