Бессердечная

– Что с тобой, доченька? Устала в этой больнице? Ничего, сейчас домой приедем. Всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Ты, наверно, из-за Афины плачешь? Я сама очень расстроилась. Хорошая была женщина. Ну, что теперь делать? Жизнь продолжается. Надо жить.

«Я плачу не из-за Афины. Боги, что же это такое? Я плачу, потому что не увижу Сашу целую неделю. Именно от этого мне больно. Но когда я его вижу, мне, тоже, больно. Что со мной? Мне страшно. Я не выдержу целую неделю».

Через полчаса они приехали домой.

Пока Мила принимала душ, Лидия приготовила обед: ничего горячего и всё протёртое для дочери, для себя – салат, для мужа – жареное мясо с картошкой.

Родители были счастливы, суетились, старались развеселить дочь, рассказывали о новых событиях в театре. Милочка их не слышала. Все мысли были заняты Сашей. «Какое-то болезненное наваждение, – думала Мила, – Хорошо, что ещё два дня нельзя разговаривать и можно не поддерживать беседу».

Через два дня Мила попыталась заговорить.

Первые слова дались достаточно трудно, но постепенно боль проходила, говорить становилось всё легче, и через три дня голос совершенно восстановился, о чем она с радостью сообщила родителям.

– Браво! Отличный врач! – с удовольствием заметил отец. – Дублёрша отменяется. Как всё удачно! Мила, у нас такие гости будут из Москвы! Мы их всех поразим! Так, девочки мои, готовимся! Завтра репетиция, а в воскресенье – прогон! Завтра в 9 утра в театр.

– Мила, ты действительно сможешь играть? – спросила Лидия.

– Врач сказал, что через неделю я могу хоть кричать.

– А вот это не надо. А то ещё голос сорвёшь. У Заречной должен быть нежный голос. И изменить это невозможно.

– А характер можно изменить? – спросила Мила.

– Чей? Заречной? Нет, конечно. Исключено. Это я тебе, как режиссёр говорю. Да и зачем?

До воскресенья оставалось два дня: до прогона спектакля, который должен был состояться в 12 дня, и до встречи с Сашей в 17.00.

«Я успею. Я должна успеть: сразу же после спектакля – к Саше», – думала Мила.

Все эти дни она была занята только мыслями о Саше. И эти мысли приносили ей нестерпимую боль. Когда она оставалась одна в квартире, начинало казаться, что вот сейчас раздастся звонок в дверь, и он войдёт. Мила понимала, что Саша не знает ни её адреса, ни домашнего телефона, но, тем не менее, подбегала к двери, открывала её в надежде, что увидит его. Снимала трубку телефона и слушала гудки.