Говорит Москва

В принципе, на это Артёму было плевать, он не собирался здесь жить, он хотел заработать и вернуться, устроиться дома или хотя бы в Ёбурге, но теперь, вот прямо сейчас, на этом корпоративе, гоняя виски во рту и глядя на то, как под ногами развалилась Москва, он спинным мозгом чуял, что сделать это так просто не удастся. Если раньше он верил, что надо просто потерпеть и всё изменится, будет повышения, будут тучи бабла, то теперь, после назначения Бодренкова, пришло осознание: нет, не будет. За три года он добился начотдела, и дальше перспектив не открывалось.

Он не нужен Компании, не нужен городу, не нужен этому месту. Москва его не принимала. Она его не хотела. Она хотела Бодренкова, который сумел пустить ей пыль в глаза, а Артём что-то делал не так.

Похоже, химия уже брала своё: Артём напивался. Иначе откуда бы такие мысли. Он посмотрел на пустую стопку в руках, представил, как потащится домой через весь город – съёмную хату он начал называть домом только полгода назад, до этого говорил «на квартиру», и такая перемена внутреннего нейминга ему не нравилась, ничего хорошего она не предвещала.

Но не суть. Он посмотрел в стакан и подумал, что сможет высосать ещё один, ну, два прежде, чем станет срубаться или решит сплясать на столе.

От этой мысли стало весело. Вместе с Бодренковым, непременно, только с ним. Хотя нет, чего это вдруг – с Генералихой, с этой мутной мегерой, которой непонятно даже, сколько лет. Сколько Артём её видел, определить не мог – то она казалась ровесницей, чуть за тридцатник, то выглядела молодой шалавой, то вдруг мерещилась старухой около шестидесяти.

Но сколько бы там ни было, сплясать с ней было бы зашибись. Интересно, его жизнь после этого переменилась бы? Базара нет, вопрос только: в какую сторону.

От этой мысли стало кайфово, в жилах побежало жгучее, куражистое, и, похихикивая, Артём качнулся, чтобы двинуть к бару – как вдруг из-за плеча появилось горлышко Jack Daniels и пахнущая ядом медовая струя сама упала в стакан.

– Ты ведь это пьёшь, я не ошиблась?

Он обернулся – и сразу вместо жгучего по жилам ударило льдом.

Это была она – тёлка Генерального.

Вообще-то, он знал, как её зовут – Надежда. Надежда Георгиевна Победоносцева, ни много ни мало. Но никогда он ещё не называл её так. Просто потому что ни разу не доводилось с ней разговаривать.

Интересно, как её зовёт Генеральный? Наденькой?

Лёд из жил не уходил.