Кадын

Кадын

Ирина Сергеевна Богатырева

Этническое фэнтези

В стране золотых гор, где обитают духи древних шаманов, сокрыт от людских глаз вход в Шамбалу. Правит этой страной Кадын – великая госпожа. Еще девочкой прошла она обучение у старой шаманки, в схватке с духами обрела новое имя, и ей открылись тайны устройства мира и обретения могущества. «Кадын» – книга о силе и власти, о неизбежных переменах и великом Пути, о любви и настоящей верности.

Ирина Богатырева

Кадын

© Богатырева И., 2015

© Оформление.

 ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Кто принял на себя унижение страны – становится государем, и кто принял на себя несчастье страны – становится властителем.

    Дао дэ Цзин

Часть 1

Воины Луноликой

Глава 1

Выбор духов

Меня зовут Ал-Аштара. Это потому, что я родилась на рассвете: ал-аштара – красный цветок. Еще по-разному люди зовут, кто быстрой, кто меткой, только я не слушаю: отец говорил, от лести человек изнутри гниет, как дерево от воды разбухает.

Пусть, как хотят, называют. Имя же свое я никому не скажу. Его старая Камка на кости вырезала и зарыла под кедром, одной ей известным.

Это так было: каждую осень выходила из леса Камка и уводила на посвящение девочек, у кого в тот год пришли крови. Матери их на коновязь вязали красную тряпку, чтобы знала, к кому идти. Ведь девочка такая до посвящения – уже не ребенок, но еще не человек, опасное самое время. И все ждали осени, ждали Камки, торопя время, точно сноровистого конька.

Тот день я помню, будто вчера был: вдруг поплыл из-под холма, со стана, гул, словно бы поминальный плач. Я в доме была, выскочила за дверь: вереницей шли девочки, а за ними плелись мамки-тетки, рыдали в три ручья. Последней же Камка шла, дряхлая старуха, каких уже и земля не держит. Еле-еле ковыляла. Шуба на ней дрянная, сама вся черная, космы спутанных волос и грязный мех старой шапки прикрывали лицо – говорили, его никто никогда не видел.

Сердце во мне забилось: вот оно, началось, пришло мое время! Бросилась в дом одеваться.

Мамушка все поняла, руками всплеснула, засуетилась, за что браться, что делать, не знала. Она из местных была, из темного народа. Ее отец в дом взял, когда родная моя мать в бело-синюю высь нырнула, ни капельки молока мне не дав, а у этой женщины дитя только-только в дупле схоронили. Выходило, что некому было по мне реветь. Но я отчего-то твердо знала, что мать моя и не стала бы: воином из кузнецкого стана была она.