День, когда цвел делоникс

Почему-то его словам я верил больше, чем тому, что видел собственными глазами.

Мы с дедом пожали друг другу руки. Его лицо просияло, когда он меня увидел. Волосы обрамляли его затылок, а на макушке их не было. Зато они не были полностью седыми, как у других. Седина была вперемешку с то ли каштановыми, то ли темно-русыми волосами. Я не знаю, а может быть, просто не помню. Но это и не имело для меня никакого значения. Глаза у него были, как у меня, карими. Я пристально смотрел на него некоторое время, пока улыбка его не потускнела, и он не отвел взгляд.

Он тяжело вздохнул и попытался сделать это так, чтобы никто не услышал его сопения. Я тоже отвел взгляд: мало ли кто-то начнет задавать вопросы.

Но сидеть вот так молча тоже было несколько странно. Первым тишину нарушил дед:

– Как твоя учеба?

Он не смотрел на меня, а куда-то вдаль.

– Хорошо, – ответил я и посмотрел на него, ожидая, что он спросит: «Чему интересному ты научился? Что ты умеешь делать?». И тогда я бы рассказал! Рассказал бы ему, как мне хотелось бы научиться рисовать! Как все те Микеланджело и Рафаэль. В то время я других художников не знал. Да и это было непозволительной роскошью для меня.

Но он не спросил.

– Скоро будешь врачом? – неловко засмеялся он и похлопал меня по плечу.

– Да, – покачал я головой, но скрыть своего разочарования не мог. Я был еще не в том возрасте, чтобы уметь натягивать на себя маску лицемерия. Мне не хотелось говорить об этом.

Дед уловил мое настроение. И тут я понял, что снова совершил ошибку. А вдруг он тоже начнет читать мне нотации о важности предопределения. Предопределение мне, Дубликату – свобода.

Но дед в тот момент ничего не произнес. Его нижние веки приподнялись, создавая искру лукавства на его лице.

– Нужно стараться и работать, – произнес он, нагнувшись, но его выражение осталось прежним. – Чтобы достичь чего-то.

– Я сам могу…

Уж и не знаю, был ли это вопрос или утверждение. Наверное, утверждение, на которое я хотел получить ответ.

– Твой Дубликат сможет. Какая разница? Это же и так ты! – он произнес эти слова неискренне, и даже мне было это понятно. В его глазах горел лукавый огонек.