Наказание с оговоркой

Мы – это я, лейтенант Терехов, сержант Гоняева (Лариска), и, конечно, Мирон – Мирон Разуваев. Нас всегда ставят в наряды вместе. Такая теперь пошла мода у руководства департамента. Создаем личность, глубоко интегрированную в общество. А значит, у каждого в жизни должны быть верные товарищи по работе.

За рулем «Гепарда» сидел чувак из этой породы, что мастерят контент для вечерних шоу, или, может, сам в нем снимается. Красавец же, необыкновенный. Брови оранжевые, сам весь расхлюстанный, в долгополом блестящем прикиде до колен: то ли кофта, то ли пиджак – не поймешь.

Ну, раз сам остановился (на воре и шашка горит… или, что там), то работаем. Витек представляется, как положено – рука к берету, а мы видим – все, наш клиент, отъездился. Зрачки, как у дельфина. Сержант Гоняева уже с наркоотделом по коммутатору связывается.

А Разуваев стоит у задней двери, в салон смотрит и лицом бледнеет. Вижу, поверх крыши «Гепарда», – нехорошо товарищу. Я сам нагнулся, заглянул… на пузатых валиках кожаного дивана стоит бумажный пакет для продуктов. Здоровенный, весь до ручек набит наличкой. Пачки с серебристыми купюрами чуть ли не вываливаются.

У меня у самого челюсть чуть не отвалилась. А Мирон родом из рабочего поселка. Кисилевск. Знаете, где это? Они там тофу выращивают. За эти деньги можно два таких городка купить, вместе с его закредитованным контингентом и еще на «Гепард» останется.

– Лариса, не надо, – говорит Разуваев. – Посмотри, он же в полной отключке. Он завтра даже не вспомнит, что за рулем был.

Мы все смотрим на деньги, потом на Мирона. Лейтенант оглядывается по сторонам, и берет водителя за ухо, потом дергает его, а чувак и в самом деле: ну, совсем никакой – внимательно рассматривает невидимые узоры на ветровом стекле, словно и ухо не его. Ждет, когда ехать можно будет.

– Да я уже упаковщиков вызвала! – кричит Лариска.

Пока мы глазами хлопали, подъехали особисты. Они быстро все сработали. Телевизионщика приняли в браслеты. Пакет в кофр, и к ним в машину. «Гепард» – на эвакуатор.

Вечером в баре было тоскливей, чем на похоронах. Мы всегда оккупируем дальний стол и гоняем шары по лузам на высадку, – расслабляемся после дежурства. Так у ребят еще до меня заведено было, когда они все вместе служили в Халабе.