Мессалина. Трагедия императрицы

Разве можно пропустить роскошные пиры, устраиваемые префектом претория, которые по праву считаются лучшими в городе? Буду счастлива в любой момент посетить твой дом, когда у тебя появится желание меня видеть.

– Оно у меня уже появилось, – холодно улыбнулся этруск, обнажив крепкие белые зубы. – Жду тебя завтра после полудня. Будет небольшое застолье для узкого круга. И обязательно приведи с собой дочь. Это непростительно таить от нас такой прелестный цветок… Посмотри на меня, Мессалина…

Девушка подняла фиалковые глаза, прятавшиеся за густым опахалом длинных ресниц, и содрогнулась от выражения плотоядного удовольствия на лице стареющего мужчины.

– Ты слышала, что я сказал твоей матери: завтра жду вас обеих в гости. Ты поняла?

Пухлые губы юной красавицы чуть дрогнули в печальной усмешке. Тринадцать лет в Риме – тот возраст, когда девочке не надо объяснять, что хочет от нее мужчина.

– Я давно мечтала посетить дом могущественного префекта претория и уверена, что наш визит запомнится мне надолго.

– Ну, вот и славно! – Ухмыльнулся, оценив услышанную двусмысленность, этруск.

Унизанные кольцами пальцы опустили занавеску, и по этому сигналу рабы, подхватив носилки, снова дружно двинулись вперед, унося с площади господина.

Продолжать прогулку уже не хотелось, и хмурая Лепида в сопровождении своей «фамилии» повернула домой. Что думают по поводу услышанного разговора рабы никого не интересовало, но Мессалине было приятно, когда проходивший мимо Квинт вдруг улыбнулся и по-мальчишечьи озорно подмигнул ей.

Всю дорогу домой Лепида молчала, сосредоточенно обдумывая состоявшийся разговор с всесильным этруском. Могущественный префект претория ясно дал понять, чего требует от женщин из дома Мессалы в качестве подтверждения их лояльности. Не то, чтобы римлянка была возмущена тем, что пятидесятилетний старик хочет обесчестить ее тринадцатилетнюю дочь – это в Риме было в порядке вещей; но то, что выскочка-этруск посмел позариться на внучатую племянницу самого божественного Августа, приводило ее в бешенство.

Лепида так ушла в свои мысли, что не замечала ни приветствий добрых знакомых, ни недоуменных взглядов собственной дочери, озадаченной тем, что всегда придирчивая мать не сказала ей ни слова осуждения за разговор с доверенным лицом императора.