Грехи и молитвы

Ваш сын – чудо Божье, так почему вы не позволяете ему спасти нас?

– Я позволяю,– глухо ответила она, не поднимая на них глаз.– Я позволяю, но пойми и ты меня – мне страшно за него. Я чувствую, что он не вернется. Я чувствую это вот тут!

Она развернулась к ним, и темные волосы разлетелись вокруг ее лица, будто поднялась буря и затмила собой все вокруг. А руки ее были надежно сцеплены в замок на груди, оберегая самое ценное, что у нее оставалось после сына. Ее сердце – трепетное, нежное и любящее, билось в груди перепуганной птицей, словно стремилось вылететь наружу и заслонить собой Томаса от любой беды.

– Я вернусь, мама,– он обнял ее, и она, уже не сдерживаясь, зарыдала во весь голос.– Я вернусь, ибо Он наставляет меня, а отец приглядывает за мной сверху. Ты слышишь?

Он ожидал, что Астарот ввернет свою привычную колкость, но князь Ада был непривычно молчалив. Дарио снова кашлянул.

– Святой отец, так что же… С утра мы выдвинемся в путь?

– Да, Дарио,– Томас устало потер лоб ладонью.

Анна отстранилась от него и, махнув рукой, ушла в кухню. Спустя время, до мужчин донеслись запахи трав и оливкового масла.

– Простите, святой отец,– Дарио смущенно потер затылок.– Я не хотел досаждать вашей матери и приносить несчастье в наш дом… Но Ареццо и люди…

– Оставь,– Томас махнул рукой.– Она все понимает. Просто ей нужно время, чтобы смириться с этим. Все будет хорошо.

Дарио посмотрел ему прямо в глаза, и выражение их было необычайно серьезным:

– Вы правда так считаете?

«И что ты ему скажешь?»

– Я верю,– твердо ответил Томас.

Глава 5. Дорога

В ночь перед отбытием в Ареццо, Томасу Эккеру впервые приснился его отец.

Уильям Эккер стоял перед ним, одетый в такую же простую черную рясу, которую носил его сын. На груди Уильяма висел простой деревянный крест на шнурке, а в руке у него были четки. Лицо Уильяма, одновременно незнакомое и такое родное, выражало глубочайшую озабоченность, и, вместе с тем, любовь.

– Отец?

Томас приподнялся на кровати. Его охватило небывалое волнение. Но что еще более удивительно, юноша чувствовал, что полностью владеет своим телом и разумом. Астарота в его сне не было.

– Мальчик мой,– Уильям улыбнулся, и на Томаса накатила волна тепла.– Я так тобой горжусь. Прости, что я не могу быть рядом, но поверь, я всегда наблюдаю за тобой и мамой.