Тридцать седьмое полнолуние

Ник иногда проваливался в оцепенение: оглохший и ослепший, он не ощущал себя и не понимал, бред это или на самом деле. Но затем сотрясало ознобом, и мир снова становился осязаемым до боли: холодно, печет спину, ходят над головой оборотни.

Очень хотелось пить. Чтобы заглушить жажду, Ник выскребал между булыжниками влажную землю и слизывал ее с ладони.

Раз чуть не закричал в голос: «Я тут! Вы! Тут я!» – лишь бы все побыстрее закончилось. Прикусил изнутри щеку. Солоноватую слюну проглотил, боясь сплюнуть: ну как хватит такой малости, капли свежей крови, чтобы его почуяли?

Потом стало все равно.

Ни страха, ни жажды, ни холода. Даже не понял, когда оборотни ушли…

…Проснулся за пару минут до звонка. Вставал тяжело, с гудящей головой. Бесило все: спутанные шнурки на кроссовках, вывернутая наизнанку майка, радостный Карасиный голос и тупая морда Кабана. В туалете раздраженно отпихнул Грошика от раковины. Сунул в рот зубную щетку и сморщился – опять мятная паста, гадость!

В столовой шумели от предвкушения выходного.

Капризничали малыши, не доросшие до самостоятельных прогулок, между ними металась взъерошенная Капа. Ник сжевал творожную запеканку и вернулся в спальню. Там перекрикивались, искали вещи, ругались из-за похожих носков, в углу Жучара выжимал долг у Бобочки.

– Немой, займи пять грошей! – кинулся Карась.

– Ex nihilo nihil fit.

– Блин, Немой! – взвыл Карась.

– Нету, говорю.

Постепенно шум стихал. Наконец даже медлительный Кабан выкатил из спальни.

Моросило – серо и нудно, совсем не по-весеннему.

В парке за окном сквозь хмарь проступали темные силуэты тополей, качали голыми ветками. Бежало по стеклам, и на подоконнике уже набухла лужица.

Ник в нарушение всех правил валялся с книгой на кровати. На соседней лежал Гвоздь, закинув ноги на спинку, и горестно вздыхал. Гвоздю хотелось курить, а сигареты вчера Карась не принес, побоявшись идти через вахту в дежурство Ноздри. Клялся притащить сегодня, но пропуск у него был до семнадцати ноль-ноль.

Долго еще ждать.

– Че читаешь? – прицепился Гвоздь.

Ник молча показал обложку.

– А похавать ничего нет?

– Откуда?

Нарочито громко Ник перевернул страницу.

– Слышь, Немой, а ты ночью орал и брыкался. Как припадочный. Чего вспомнил-то?

– Контрольную у Циркуля.

Ник скользил взглядом по строчкам, бездумно складывая буквы в слова.

– Да ладно! Колись!

– Ну почему сразу вспомнил? – рассердился Ник.

– А чего тогда?

– Просто мысли дурацкие.