Тридцать седьмое полнолуние

У того, кто бежал первым, бурая с проседью шерсть свисала клоками. Двое других, угольно-черных, казались гладкими.

За те секунды, что Ник не мог шевельнуться, оборотни пробежали треть пути до домика.

Схватился за лавку – подпереть дверь! – но опомнился: открывается наружу. На печь? Нет места!

Тихий царапающий звук заставил Ника попятиться. Оборотень поддевал когтями створку.

Звякнуло под ногой. Кольцо на крышке погреба. Рванул его, точно чеку из гранаты. Дохнуло запахом мокрой земли.

Лестница прогнила, Ник прыгнул – и сразу же ударился коленями.

Осев, домик ушел в подпол, оставив пространства не больше метра. Фундамент пытались укрепить, подведя бревна и подсыпав булыжниками. Повезло, что не упал на камни. Ник опустил за собой крышку.

Темно. Дыхание – сиплое, прерывистое, точно после бега. Его могут услышать! Его могут почуять… Повел рукой и нащупал балку. Пополз за нее, стараясь двигаться медленно. Шуршала земля, и Ник обмирал от каждого звука. Над головой уже ходили: поскрипывали доски и слышался – или казался? – цокот когтей.

Стать бы маленьким-маленьким! Проскользнуть подальше от лаза. В ту сторону, где лежит труп – кровь под ним пропитала доски, заглушив другие запахи.

Ник сидел, вжавшись в угол, и смотрел на невидимый в темноте потолок. Каменная кладка холодила спину. Он подтянул колени к груди и обхватил руками, сдерживая дрожь. В густом застоявшемся воздухе было трудно дышать.

Для начала оборотни занялись мертвецом: слышалось рычание, возня.

Сверху сыпалась земля – Ник вздрагивал, когда попадало на него. Острее запахло кровью, но теперь примешивалась вонь от мокрой шерсти.

Потом один зверь, кажется, улегся спать: долго крутился, проминая лапами скрипевшие доски, прежде чем тяжело упасть.

Двое других бродили по комнате. У Ника свело спину, когда он услышал бряканье железного кольца под лапой. Оборотень поскреб лаз и заскулил. Чует?! Ник пошарил рядом с собой. Под руку попалась лишь заостренная щепка. Сжал ее, но гнилое дерево рассыпалось в кулаке.

Говорят, они сначала рвут горло.

Оборотень попробовал когтем щель по периметру крышки, еще раз звякнул кольцом и наконец убрался. Ник даже не поверил сначала и долго сидел, напряженно прислушиваясь. Потом закаменевшие мышцы обмякли. Осталась тянущая боль, и от спертого воздуха теснило в груди. Вдох получился медленным, прерывистым, Ник едва не закашлялся.

Дождь шел всю ночь, и про?клятые пережидали его в избушке.