Собака мордой вниз

Последнего обстоятельства не скрывал и чрезвычайно им гордился, считая себя крутым до потери сознательности.

Любовнице Зине (в отличие, кстати, от жены и дочки) Боря звонил по нескольку раз на дню – пускал слюни и сюсюкал так, что у Сони сводило челюсти. Но самый впечатляющий разговор происходил обычно после обеда, когда сытый Боря, порыгивая и ослабив галстук, набирал главный номер своей жизни и говорил педерастическим голосом:

– Кисинька покушкала?

– …

– А что кисинька кушкала? Супчик? Борщик! Ай молодец! А на второе?

– …

– Умница ты моя! А компотик пила?

– …

– А булочку? – вкрадчиво интересовался Боря, ерзая на стуле от избытка чувств, и Соне казалось, что в этот момент он истекает сладкими оргазмическими соками.

Ну какой, казалось бы, напасти можно ждать от подобного чудака? А вот, к примеру, такой. Как-то, возвращаясь в свою комнату от главного редактора, Соня столкнулась в дверях с озабоченным Борей, а усевшись на свой стул, почувствовала, что он еще теплый, будто кто-то нагрел его своей огнедышащей задницей.

Догадка сверкнула как молния, и Соня дрожащими руками полезла в сумочку, где нетронутой лежала только что полученная зарплата – пять тысяч. Десять новеньких хрустящих бумажек. Стопочка оказалась на месте, но, как выяснилось при подсчете, похудела на две пятисотенных. Боря оказался гуманистом – поделил по справедливости – тебе кучку и мне штучку.

Возмущенная Соня совсем уже было собралась уличить пройдоху, да призадумалась – стул давно остыл, а других доказательств у нее не было. Не пойман – не вор. А может, это ей в бухгалтерии по ошибке недодали? Пересчитала она деньги при получении? Нет. Или сама истратила да забыла. Или кто другой пошалил, а вовсе не Боря, чистый и непорочный.

И как завести такой разговор? Как сказать человеку: «Ты сидел на моем стуле и сдвинул его с места, а заодно умыкнул часть зарплаты»? Вот уж это точно не ее амплуа.

Вторая напасть нарисовалась в образе предприимчивой девицы из города Новая Ляля.