Божок

Люстра, торшеры, бра с подвесками делали жилище похожим на специализированный магазин. Огоньки искусственных свечей отражались в зеркале потолка, и их число удваивалось. Узорчатый паркет сиял свежим лаком.

От ужаса у «сутика» всё поплыло в глазах. Ему почудилось, что хрустальные фонтаны и водопады ожили и зашумели. Казалось, что острые сверкающие брызги сейчас вонзятся в тело.

– Не твоя воля?! – Брюнет скрипнул зубами и окончательно стащил с шеи болтающийся итальянский галстук с морским рисунком. Сжал его в кулаке.

 – Получается, я и этой мандой[4 - МАНДА – нецензурное слово (жарг.)] утрусь, да?… Пожелания мои им без интереса? Передай своим, если ещё раз старую дырку пришлют, кончу всех – и её, и «сутика», и вашего шефа. Пошёл вон!

Брюнет мельком глянул на свои наручные часы, сделанные из сплава титана с платиной. Белки его глаз порозовели и откровенно выпятились.

– А… деньги?! За вызов, за два часа… Я подсчитал.

«Сутик» показал калькулятор. Бедняга был голов бежать отсюда без оглядки, прихватив в собой вверенную его попечению проститутку, лишь бы остаться в живых.

Но плату он получил за два часа и за одного человека. Проститутка же была отдана охране клиента и провела в их обществе оговорённую ночь, прихватив и два утренних часа.

– Мне… мне не поверят. Скажут, что кинул контору…

«Сутик» переступал по полу и паркету грязными кроссовками «Адидас» и едва выдавливал из себя нужные слова, как зубную пасту из пустого тюбика.

– Деньги тебе?! – Брюнет чуть не лопнул от бешенства.

Он скинул кашемировый пиджак болотного цвета, остался в жилете из тончайшей серой замши поверх ослепительно-белой рубашки. Он хотел было закатать рукава, но потом поленился отстёгивать массивные запонки. Они тоже вспыхивали при ярком свете всеми цветами радуги.

Он повернулся к двери и крикнул:

– Авлур!

Вначале вбежала серебристо-перламутровая собака с янтарным носом, вся словно свитая из мускулов – любимая веймарская легавая хозяина, Темира Махмиева. «Сутик» облился холодным потом, решив, что клиент сейчас натравит на него своего веймаранера.

По потом решил, что вряд ли. Несмотря на свою неукротимую энергию, собака эта не злобная, и даже из охоты делает забаву.

Покачивая висячими ушами, кобель устроился в углу. Купированный на одну треть хвост слегка шевелился, тоже не обещая ничего плохого. «Надо бояться не собак, а людей», – говаривала «сутику» в детстве мама. И сейчас он убедился в правильности этих слов.