Герой вечного времени

Другой – обиженный судьбой, задавленный болью и нестерпимыми страданиями, толкал на колкости, жёсткие шутки над друзьями, близкими людьми, дорогими сердцу женщинами.

Некоторые утверждали, что Лермонтов в человеческом облике «не совсем человек, а существо иного порядка, иного измерения, заброшенного к нам из каких-то неведомых пространств…»

И тут Лермонтову память услужливо представила случай с Катенькой Сушковой, которая ему нравилась в подростковом возрасте.

Это было накануне её предстоящей свадьбы, которую таким образом он умудрился расстроить, показав жениху, что у него с Катериной якобы есть отношения.

Всячески являя ей свою любовь, которую вначале она отвергала, а он не хотел отступиться из-за уязвлённого самолюбия, и так искусно ухаживал за Катей, что она поверила и откликнулась на его притязания. А после расстройства свадьбы, посмеялся над ней, порвав отношения…

С этой, в общем-то, детской неблаговидной картиной рисовались и другие. Не зря современница вспоминала: «У него был злой и угрюмый вид, его чёрные глаза сверкали мрачным огнём, а взгляд был таким же недобрым, как и улыбка, пронзительно впиваясь в человека или сверкая, как удары молний…Трудно было выдержать этот насквозь пронизывающий взгляд, который имел магическое влияние».

Этот чёрный человек сидел в нём и требовал жертв. Михаил, будучи на голову умнее своих незадачливых оппонентов, доводил их до бешенства, отчего слыл жестоким и безжалостным человеком.

Но вот незадача: знавшие близко его люди, не считали его плохим.

При жизни он также часто удивлял своей умудрённостью многоопытного старца.

Теперь, пребывая в состояния душевного покоя на фоне божественной природы, моря и гор, равнин и полесья, как в среднерусской полосе, имел возможность творить, осуществляя новые задумки.

Ненароком Лермонтову вспомнилось предание из станицы Червлёной, на что он тогда написал «Казачью колыбельную песню».

По камням струится Терек,

Плещет мутный вал;

Злой чечен ползёт на берег,

Точит свой кинжал…

Находясь там же, Лермонтов написал и стихотворение «Дары Терека», названное Белинским «поэтической апофеозой Кавказа». По строю оно близко гребенскому казачьему фольклору.