Приватный клуб семи муз мастера

– Андре, как поживает ваша семья? – проскрипела старуха.

– С ними все в порядке, мадам. Полин на седьмом месяце. Ждем прибавления в июне.

– О-о, поздравляю вас. Я распоряжусь о повышении вашего жалованья. И передайте Полин мой поклон за то, что отпустила мужа на ночное бдение.

Он низко поклонился:

– Благодарю вас.

Ночные посещение музея были событиями не частыми, но весьма деликатными и таинственными. Андре, как главный смотритель, был посвящен в это таинство и получал недурные чаевые за сопровождение старухи.

Вернее, легенды прошлого века.

Они пересекли внутренний дворик от ворот до главного здания музея, расположенного в трехэтажном здании бывшего отеля Сале. Вошли в вестибюль музея. Андре позволил себе наклониться к уху женщины и прошептать:

– Как прошел ваш юбилей, мадам?

– Ах, Андре, оставьте. Когда тебе исполняется сотня лет, ты чувствуешь себя забытой картиной в заброшенной мастерской. Новые люди, чьих имен ты не помнишь, и новые лица, которых ты никогда не видела, аплодируют, дарят ненужные подарки и говорят тебе пустые речи.

А те, кого хотелось бы увидеть в этот день, давно почили в бозе.

Тяжело опираясь на руку Андре, пожилая мадам неспешным шагом следовала за ним по залам музея. Они миновали два первых зала и вошли в просторную длинную комнату. Света не зажигали. Лунного освещения было достаточно, чтобы различить предметы и даже картины. Посреди зала стояли в ряд четыре современные неудобные скамьи для посетителей, желающих отдохнуть от километров картин.

Глубокое бархатное кресло, стоявшее чуть поодаль лицом к картине Пикассо «Женщины, бегущие по пляжу», совсем не вязалось с современным интерьером выставочного зала. Оно было принесено заранее для поздней посетительницы, в которое она тихо и опустилась.

– Вам что-нибудь принести, мадам? Кружку чаю? Стакан воды? Бокал шардоне?

– Нет, Андре, ничего не нужно. Ожидайте меня на улице. А сейчас оставьте меня одну. Я хочу побыть наедине с прошлым и картинами Пабло.

– Конечно же, такой день.

Смотритель поклонился в третий раз и бесшумно удалился. Дама подождала звука закрывающейся входной массивной двери, эхом раскатившегося по пустым залам.

День был действительно важный, но дама была здесь по иной причине, чем оплакивание ушедшего мастера. Впрочем, она никогда не называла его мастером или гением. Для нее он был просто художник, или Пабло, на худой конец. И насчет одиночества она тоже солгала.