Тринадцать ведьм

С вашего позволения, сейчас я хотел бы посмотреть гримерку Звягильского. Леша, ты со мной?

…Комната Звягильского была опечатана, но Монах хладнокровно снял с двери бумажную полоску с лиловыми печатями. Вербицкий кашлянул.

– Потом повесим обратно, – успокоил его Добродеев, у которого уже был опыт в подобных делах.

Они вошли в крошечную каморку; Вербицкий включил свет. Запах затхлости, старой одежды и косметики ударил в нос. Они осмотрелись. Их глазам представился беспорядок на столике; пара перегоревших лампочек по периметру большого зеркала, наводившая на мысль о щербатом рте с выбитыми зубами; засохший букет, серой кучкой лежавший на кресле.

С десяток фотографий Звягильского в сценических костюмах кривовато висели на стенах, тут же, прямо на обоях, – размашистые автографы фломастерами, шаржи и карикатуры, стишки и пожелания. Ширма в углу, за ней – ворох одежды, которую Монах, нагнувшись, обнюхал…

– Виталий, мне бы поговорить с двумя вашими людьми, – сказал он вдруг. – С парнем в зеленом свитере и девушкой… Ляля Бо, кажется.

Можно?

– Запросто. Это Петя Зосимов, Жабик, и Ляля Бо – Ирка Евстигнеева. Только имей в виду, она болтает много лишнего по причине отсутствия тормозов. Дели на два. Они оба без тормозов.

Монах кивнул. Он медленно передвигался по комнате, рассматривая несвежие обои, фотографии, коробочки с гримом на столе; открывал ящики стола.

– Оперативники тут все облизали, – заметил Вербицкий. Он стоял опираясь на дверь, сунув руки в карманы. Добродеев рядом переминался с ноги на ногу.

– Что это? – спросил вдруг Монах, указывая на странную закорючку, похожую на опрокинутую семерку, небрежно нарисованную жирным черным маркером слева от зеркала.

Вербицкий пожал плечами.

– Да тут всего много. Обои лет тридцать не менялись. Черт его знает!

– Звягильский пил? – спросил Монах.

– А кто не пьет? – ответил вопросом на вопрос Вербицкий. – Не до беспамятства, конечно. Меру знал.

– Сюда приходят фанаты или знакомые?

– Бывает. Приносят цветы и конфеты… или принять.

Но это свои, чужих не видел, всего пара-тройка человек.

– Как Звягильский относился к эзотерике? Возможно, верил в вещие сны, суеверия? Боялся черных кошек?

– К чему? К эзотерике? – Вербицкий ухмыльнулся. – Петя не верил ни в бога, ни в черта! В черных кошек Петя тоже не верил. Жил в свое удовольствие, грешил, любил… ничем не заморачивался. Был женат три или четыре раза. Горел, одним словом. И сгорел, как жил… красиво жил, красиво сгорел.