Красная Книга

Мысленно Нинсон уже примеривался, как будет нарезать ткань с помощью медвежьих когтей – иного инструмента не было.

Промозглый день скатился в фиолетовый вечер, а к моменту, когда Нинсон окончательно спустился с горы, по небесам уже рассыпались звёзды. Мать Драконов светила парой белых очей с заоблачной высоты, на которой всегда облетала Лалангамену.

Ингвар шёл к большому лагерю у кромки леса. Там кипела жизнь.

Сушили обувь – костер был окружен частоколом жердин с надетыми сапогами. Готовили еду – запах чего-то невнятного, но съестного разносился над полем.

Большой костер расположился на самом краю леса.

Ингвар шёл туда как заворожённый.

Уже различал слова песни:

Я – красный волк.

Пожелтела луна от тоски –

У неё календарный запой.

Неумелые, но яростные удары по струнам.

Я – красный волк.

Жить с волками, а выть по-людски –

Это значит остаться собой.

Дикий и дружный хор сплёлся в вой.

Я – красный волк.

Волчья ягода – мой талисман,

Я на ней настоял свою кровь.

И потом снова мощные удары по струнам.

Я – красный волк!

Но даже ночь недовольна весьма

Этой мастью, давая мне кров…

Стук посуды, дружный лязг кружек, бойкий треск струн.

Ингвар уже чувствовал, что не зря разменивает остатки последних сил на шаги к огню. Запах жареного мяса с чесноком вёл Великана надёжнее рун.

Остановился, когда почуял из зарослей недоброе внимание.

Эх, сейчас бы лук или рогатину. Да хоть медвежий вибросвисток. Он редко срабатывал, но исправно придавал уверенности в лесу.

Ингвар обрадовался, что первым заметил наблюдателя и обозначил себя как гостя, а не как пойманного лазутчика. Поздоровался, выплюнув изо рта каменную пирамидку:

– Эй! Гэлхэф!

– Руки вверх! – резко откликнулись заросли.

Призрак фамильяра не предупредил его об опасности. Уголёк почти истлел, превратился в невнятный комок дыма, упрямо сопротивлявшийся ветру.

Великан поднял руки. Откинул в сторону шкуру, показывая, что не прячет оружия. Вообще ничего не прячет. Так и пришлось стоять, выставив пупок на всеобщее обозрение.

Первые несколько секунд ничего не менялось. Потом листва заходила ходуном, и из зарослей возник лесник в утыканной ветками одежде.