Офирий

Тот подошел к ней и погладив её пониже спины что-то шепнул.

Я ощутил огромный всплеск эмоций исходивших от Февры, в них смешалось всё: ярость, презрение, брезгливость, она рассерженной кошкой набросилась на этого шарлатана, а тот, напротив, посмеиваясь, сказал:

– Где твой Петр, может он и не вернётся вовсе, тогда сама прибежишь ко мне.

Услышавшая этот разговор Алина бросилась на него с кулачками и закричала, что её папа, когда приедет, прибьёт его.

Жрец лишь презрительно оттолкнул девочку и та упав ссадила коленку, я почувствовал её боль как свою, ощутил беспомощность и горечь обиды.

Рядом на солнышке грелся Рыжик, моими стараниями он впился в лицо наглецу, едва не выцарапав ему глаза, Рыжика сменил петух, погнав этого проходимца по улице, а потом вернувшись, спокойно пошел в курятник. Я был доволен, Алина смеялась в голос, а я купался в её эмоциях, мне нравилось когда она радовалась.

Февра испуганно сказала, – Алиночка, это ведь не твоих рук дело? Ведь этот гад станет распускать слухи, что ты ведьма.

– Нет мама, это Офирий его прогнал, я же тебе рассказывала, он хороший.

Февра осмотрелась по сторонам и тихим голосом сказала:

– Офирий, если ты меня слышишь, прошу тебя, постарайся не делать ничего необычного, по крайней мере, если что-то хочешь сделать – делай так, чтобы никто кроме меня и Алины этого не видел. Если понял, дай какой-нибудь знак.

– Ну если вы так хотите, – подумал я и вселился в небольшую пичугу, прилетел и зарылся в волосы Февры чирикая и перелетая с плеча на плечо.

– Ну, как я понимаю, он меня понял, – сказала она и пошла в дом.

Несколько раз, я замечал того самого жреца неподалёку от дома Алины, но ближе чем за два дома он не подходил, особенно после того, как "случайно" растревожил осиное гнездо.

Дни бежали один за другим, и когда они стали жарче и длинней к дому подъехал воин, слез с лошади и подошел к Февре.

– Февра, его последним желанием было чтобы я позаботился о вас. Так что осенью я заберу тебя и Алину в столицу, а пока постарайся пережить эту боль.

Из дома вышла встревоженная криком матери Алина.

– Дядя Олег, радостно подбежала она к воину, а где папа? – и удивлённо взглянула на Февру, которая пуще прежнего разрыдалась.