Крест

Но, как вы понимаете, разговаривать со мной он не станет.

– За закрытыми дверями, – фыркнул Фредрик. – Удачи вам. Что касается моего отца, думаю, вам стоит перепроверить свои источники. Мне пора назад. Сейчас будут разыгрывать торт.

Когда он уже собрался уходить, журналистка достала из кармана визитку, нацарапала на обратной стороне номер и попросила Фредрика позвонить, если он передумает.

– Никто не будет знать, что мы с вами говорили.

– Это меня не пугает. Я не собираюсь звонить вам.

Было уже поздно, когда дверь в бар открылась, и Фредрик, впустив в помещение клубы табачного дыма, пошатнувшись, нащупал перила.

Откуда-то сверху доносился мягкий звук саксофона Лестера Янга, разбавленный смехом и разговорами, и аромат стеарина.

Вообще-то, после праздничного ужина он собирался домой. Но в укрывших город хлопьях снега было что-то обнадеживающее, словно они скрыли его грехи. Поэтому, когда Фредрик сел на заднее сиденье такси, мысль о том, чтобы открыть дверь, войти в темную квартиру, тоскливо онанировать, а затем вновь пройти через старый кошмар, показалась ему невыносимой.

Фредрик стукнул рукой по подголовнику и попросил водителя отвезти его в Грёнланд. В место, где, он знал, всегда найдется лекарство от его болезни. На дне стакана и в чьих-нибудь объятьях.

На календаре среда, но в джаз-баре «Paris H» были выходные. Фредрик присмотрел место за барной стойкой, между посетителями в дизайнерских очках и c бородами после барбершопа. Странным образом соседи за стойкой рассосались, и бармен, подмигнув, ухмыльнулся.

– Вы из службы проверки лицензии на алкоголь?

– О чем вы?

Пьер сделал шаг в сторону, чтобы Фредрик увидел свое отражение в зеркале.

– Ох, блин, – простонал он. Фуражка на голове перекосилась, а на плечах мундира сверкали золотые погоны. Полицейская медаль с веткой лавра, которую несколько часов назад прикрепил ему на грудь премьер-министр, болталась над бокалами.

– Бал-маскарад, – пробормотал он. – Можно работяге что-нибудь выпить?

– Скотч?

– Для виски поздновато, Пьер.

Дайте мне что-нибудь. Лучше кислое и бесцветное.

Фредрик поерзал на стуле и положил локти на стойку. В вазах, балансировавших на пьедесталах в стиле барокко, стояли ветки с листочками, что придавало местечку налет тридцатых. Джазовые плакаты на стенах были из пятидесятых, а сам Фредрик – из шестидесятых. Здесь они и он были единственными музейными экспонатами, насколько он мог судить. Черт побери, какие все стали молодые.