Петля. Том 2

– А ну, пошел! – хрипит она, и связанный человек начинает неуклюже ерзать, выползая из машины, с трудом поднимается на дрожащие, подкашивающееся комариные ножки.

– Живее! – прикрикивает Тереса и, продолжая мусолить дулом его спину, тащит его за собой вглубь чащи. Когда они скрываются за плотной ширмой зарослей, Рамин приоткрывает окошко, достает сигарету, закуривает.

– Что все это значит? – снова пробую допытаться я.

– Пусть разберется с ним.

– Что значит «разберется»?

– То и значит. Этот человек продал ее Стейсонам.

– Что?!– я с ужасом уставилась на него, – И ты вот так просто позволишь ей…?

– Не вижу причин отказывать. Все справедливо. Пусть делает с ним, что хочет. Это ее…

Истошный вопль, донесшийся из джунглей, глушит его слова. Потом еще один – еще пронзительнее, еще громче…Что она с ним делает?! Невыносимо. Это…это все невыносимо… Господи…Надо остановить это безумие!

Я давлю на ручку. Едва успеваю приоткрыть дверцу и вытащить наружу одну ногу, как Рамин резко хватает меня за плечо, втягивает обратно.

– Сиди и не вмешивайся.

Закусываю губу, закрываю глаза. Неутихающие крики взрывают мозг. От них хочется провалиться сквозь землю, хочется бежать, сгинуть – что угодно, только бы не слышать их…Так нельзя! Так неправильно! Но как же я могу втолковать этому лишенному души человеку, что то, что происходит сейчас…может и справедливо…Но совсем неправильно.

– Алессандро бы это не одобрил, – сдавлено проговариваю я, – и ее брат – тоже.

– Тут ты ошибаешься, – отрезает Рамин, – Но, в любом случае, это их не касается. И нас с тобой это тоже не касается. Это – дело Тересы. Ее личная месть. Каждый имеет право на личную месть. Око за око.

– Тереса не понимает, что ты с ней делаешь.

– Что Я с ней делаю?! – он выбрасывает в окошко бычок, и устремляет на меня свои неумолимые глаза, – С ней уже сделали все, что только можно было! Она прошла через такой кошмар, который тебе и не снился! Я же только позволяю ей сделать то, что ее хоть немного утешит.

И снова вопль…Да такой, что мне приходиться заткнуть уши. По телу пробегает озноб.

– Тогда радуйся… – шепчу я, – ты завершаешь то, что они начали. Ты убиваешь в ней остатки человечности.

Он хмурится, осудительно покачивает головой.

– Скажи, Иден, скольких ты пристрелила там в «Континентале»?

– Я не считала.

– А я посчитал. Троих насмерть. И двоих ранила.

Вопль ниспадает в булькающий хрип… Уже в любом случае поздно.