Дракон проснулся

Тут мама сделала упор на последние слова и замолчала, выразительно глядя на меня, словно я собиралась возражать.

Мне было всё равно: одиночество я любила сильнее светских раутов. И уж всяко лучше быть наедине с мыслями и книгами, чем с болтливыми пустоголовыми сёстрами! Увы, мы с ними были настолько далеки друг от друга, что в детстве я всерьёз думала, будто меня удочерили.

– Вы будете навещать меня, папа? – напрямую спросила я того единственного, кому была бы искренне рада в своём заточении.

– Не слишком часто,  – буркнула мама, но отец сделал знак ей замолчать.

Хорошо, наверное, иметь жену, которая без пререканий помнит о том, что отец сделал ей честь своим предложением. Если бы мы поженились, Орнак вспомнил бы о том, что муж – глава семьи?

Этого я и опасалась. И теперь чувствую себя последней дрянью, которая неспособна оплакать перспективного жениха.

– О Боги, теперь надо всё начинать заново! – причитала мама остаток пути. – Вывозить в свет, кланяться всем светским клушам, имеющим сыновей.

Сколько мы сил положили на это семейство, а теперь старая Зигуд растреплет на всё королевство, что ты проклята!

Мама чуть не рыдала, но я видела, что притворяется и искоса посматривает в мою сторону. Пришла пора сдержать данное ей обещание.

– Не дожидаясь окончания траура, сами понимаете, обстоятельства требуют, я могу стать послушницей сокровищницы Двуликого. Это ни к чему не обязывает, но избавит меня от подозрений в нечистоте.

Глава 3.

Новый друг хуже старых двух

1

– Великий господин, мы рады приветствовать ваше возвращение! Мы ждали и готовились, – худощавый старик, одетый в смешное по фасону, полинялое ночное платье, отделился от кучки кланяющихся мужчин невзрачной наружности и непонятного возраста.

– Кто вы такие? – спросил я строго, хотя мой внешний вид, должно быть, не соответствовал грозным словам.

Весь в пыли, щурящийся от яркого света факелов, направленных в лицо, в старом изорванном платье, в котором очнулся и которое прилипло к моему телу после превращения из зверя в человека, как вторая кожа, я представлял собой, должно быть, не менее жалкое зрелище, чем те, кто вышел меня встречать.

И чувствовал себя преотвратительно, как и выглядел: жалким осколком прошлого, выползшим из давно позабытой дыры. Даже туман, моя защита от непрошенных глаз, сделался жидким и похожим на рваные обноски нищего, с которыми тот никак не хочет расстаться.