Тринити

Уделяй время этому днем, а к вечеру будешь возвращаться домой.

– Чего?! – с насмешкой восклицает он и вскакивает на ноги. – Больше ничего не придумала?

Он абсолютно голый! Опять!

– Ты что, с ума сошел? Сейчас же надень трусы!

Руслан усмехается.

– И не подумаю! Я сплю голым. К этому тебе тоже предстоит привыкнуть.

– Ты переходишь все границы! – я тоже вскакиваю и упираю руки в бока. – Я не спорила из-за спального мешка, не спорила из-за кабинета, но это… – я показываю на его причинное место, а он в ответ им качает.

– Я иду за вином. Выпьешь со мной?

– Нет! Да что с тобой не так? Как об стенку горох! Я хочу спать! Я что, и это должна с тобой согласовывать?

– Да! Алекса! – кричит он из коридора со злостью. – Теперь мы муж и жена, и ты не можешь меня лишать законного секса!

– Иди ты к черту со своей легендой! Сейчас мы вдвоем, никто нас не слышит и не видит! Когда тебе выгодно, тогда ты вспоминаешь о легенде!

Его грозный рык слышится уже из кухни.

Что-то мне подсказывает, что ни лечь, ни уснуть он мне сегодня не даст, поэтому я так и остаюсь стоять на спальном мешке, не зная, что делать. Руслан возвращается с двумя бокалами и бутылкой красного вина. Протягивает один бокал мне.

– Пей. Тебе нужно расслабиться.

А почему бы нет? Еще быстрее засну. Делаю небольшой глоток и смакую вино.

– Кисловато для тебя? А для меня в самый раз.

– В следующий раз вино выбираю я.

– Ни за что! Подумаешь, разок промахнулся.

Через силу я делаю несколько глотков. После этого он забирает мой бокал и ставит рядом с опустошенным собратом. Стягивает с меня майку и шорты. Вино немного придает мне смелости, а его взгляд дает понимание, что мне лучше подчиниться. Ранее Руслан сказал, что хочет приучить меня к виду обнаженного мужского тела, и нужно честно признать, что сегодня я воспринимаю его спокойнее.

Он отходит в сторону и отдергивает занавеску. Лунная дорожка пробегает через всю комнату и ложится на нижнюю часть моего тела.

– Алекса, – шепчет он.

И больше ничего. Тишина. Догадывайся сама, о чем он думает. Он просто стоит и рассматривает меня, словно художник оценивает натурщицу, которую ему предстоит рисовать.