Агнцы Божьи

– И вы не можете определить, когда вам становится лучше, а когда хуже?

– Нет-нет, боль поедом пожирает меня. Она раздирает мне грудь! – с необычайной горячностью прошептала Сафронова и закрыла лицо руками. Но тут же отняла их и в отчаянии выкрикнула: – Зачем вы задаёте мне эти дурацкие вопросы, Олег Карлович? Вы же знаете, что у меня рак… рак! Вы только скрываете от меня. Рак щитовидной железы, и мне нужна срочная операция. Так делайте её, пока я согласие дала!

– Кто вам сказал про рак? – поморщился доктор.

 – Кто вам поставил такой диагноз?

– Кто-кто, вы и поставили, – залилась слезами Марина Карповна. – Слуги слышали, как вы об этом мужу моему на крыльце говорили, вот они мне и донесли.

– Увольте таких слуг болтливых! – в сердцах высказался доктор. – А я вам такого диагноза пока ещё не ставил, голубушка. Я только предположил, что такое может быть, и не больше.

Проведя тщательный осмотр, он как мог обнадёжил больную и, не пообещав ничего конкретного, вышел в коридор.

– Ну, как она? – увидев его, поспешил навстречу Сафронов.

– Завтра соберём консилиум, поставим окончательный диагноз и примем решение относительно дальнейшего лечения, – ответил доктор. – Но я более чем уверен, что без операции никак не обойтись.

– А может быть, всё-таки съездим к скопцам в Смышляевку? – с надеждой в голосе поинтересовался Иван Ильич. – Агафья же сказала, что старец Прокопий Силыч, возможно, поможет?

– Она ещё сказала, что он помогает только скопцам, – напомнил слова богородицы доктор.

 – Да и ехать мне уже проку нет. В тот день, когда мы к хлыстам ездили, а точнее ночью, Силантий Звонарёв непостижимым образом исчез из больницы.

– То есть как это исчез? – вскинул брови Сафронов. – Вы же говорили, что он едва жив и полутрупом возлежит на кровати?

– Всё так и было, – вздохнул доктор. – Но из палаты он исчез, и этот факт неоспорим. Сбежал или его похитили, судить не берусь. Искать тоже не собираюсь. Я всего лишь врач, а не сыщик.

* * *

Три дня спустя Агафья вернулась из Самары встревоженная и опустошенная.

С потерянным видом она пересекла двор, вошла в горницу и сразу же прошла за печь, даже не удостоив мимолётным взглядом накрытый в её ожидании стол.

Остаток дня, до вечера, она провела в кровати, беспокойно ворочаясь с боку на бок и вздыхая. Ужинать отказалась наотрез и никак не объясняла причины своего отказа.

Андрон не касался её весь день. Он видел, что богородица не в себе и не хотел её попусту тревожить.