Агнцы Божьи

 – Советую провести это время здесь, в стенах больницы, иначе… Мы, конечно, не можем тебя вылечить, это исключено, а вот облегчить страдания…

Звонарёв тяжело вздохнул и помотал головой.

– Нет, так не пойдёт, – сказал он. – Я не намерен медленно помирать в тишине и покое. И я не хочу подыхать, оставляя в этом мире кучу незаконченных дел. Помоги мне добраться до Зубчаниновки, доктор? Очень надо мне туда попасть, подсоби?

– Что ж, я свожу тебя к хлыстам, если ты желаешь, – неприязненно морщась, пообещал Олег Карлович.

– Спасибо, спасибо тебе, доктор, – прошептал Силантий. – А сейчас… Сейчас облегчи мои страдания. Худо мне становится, чую… Внутри всё печёт и во рту сохнет. Я… я…

Поняв, что состояние больного стремительно ухудшается, Олег Карлович вскочил со стула и поспешил в коридор за медсестрой и санитарами. Для того, чтобы оказать срочную помощь Звонарёву, требовалось немедленно перенести его в операционную.

* * *

Кучер остановил коляску у дома Шелестовых, обернулся и посмотрел на сидевшую рядом с Иваном Ильичём девушку-служанку.

– Здесь, что ль? – спросил он.

– Да-да, – ответила девушка. – Я сейчас, я быстро…

– Скажи тихо Анне Ивановне, что я здесь жду её, – сказал Сафронов, глядя на дверь парадного входа в дом. – Пусть поторапливается…

Кивнув, девушка сошла с коляски и впорхнула в дверь дома.

– Как стемнело скоренько, барин, – сказал кучер, вращая туда-сюда головой.

– Обрез? – удивился Сафронов. – А для чего ты с собой его возишь?

– Время нынче смутное, – вздохнул кучер. – Вон сколько бандюг из щелей повылазило. Как полицию и жандармов разогнали, так и покой из города ушёл. Они вон, налётчики, язви им в души, средь бела дня нападают и грабят, а уж как стемнеет, так и вовсе ухо востро держи.

Больше не споря и не задавая вопросов, Иван Ильич достал из-под сиденья винтовочный обрез и передал его кучеру.

– Вот так-то спокойнее будет, – вздохнул он. – Ежели что, хоть отбрыкнуться чем будет. Накормлю гадов пулями от пуза. Они у меня мигом свинцом подавятся, ироды, прости господи.

«А ведь он прав, – подумал Иван Ильич, нащупывая рукоятку револьвера за поясом.