Твоя капля крови

Стефан собрался во флигель после обеда, но в коридоре остановился, услышав клавесин. Видимо, Юлию упросили поиграть, и теперь звуки клавесина, как мягкое старинное кружево, обволакивали дом. Стефан, заслушавшись, подошел к дверям гостиной – и услышал, как она поет.

Спи, дитя, не нужно плакать,

Козодой поет у двери,

А на кладбище за полем

Две могилы под крылами

Ангела – в тени зеленой

Дерева, что, будто руки,

Ветви в стороны раскинув,

Стережет покой последний

Неизбежной вечной спальни…

Он узнал старинную грустную балладу – а там, в поле, не узнал, но сейчас ему казалось, что именно эту мелодию играла пастушья свирель…

Две могилы у ограды

Самой, чтоб не расставаться,

Разделенные забором,

Отгороженные души…

Стефан простоял так все время, пока песня не закончилась; а потом в гостиной сказали:

– Матерь с вами, пани Юлия, что ж вы выбрали такую грустную песню?

– Сама не знаю, – ответила она, закрывая крышку клавесина.

Глава 5

Песня Юлии пробудила в нем смутное беспокойство. Cтефан поглядел в небо, выйдя на крыльцо, но оно было нежно-голубым и грозы не обещало. А предчувствие ее все равно копилось где-то в сердце.

Марийкиным флигелем называли добротное двухэтажное строение, по имени обитавшей в нем когда-то экономки-долгожительницы. С крыльца его не было видно, так хорошо флигель прятали толстые стволы и буйно разросшиеся ветви платанов. Отец хоть и не стал выгонять Стацинского, но и находиться с ним под одной крышей не захотел.

У высокого, чуть покосившегося крыльца генерал Вуйнович распекал слугу, приставленного ходить за раненым. Слуге, судя по лицу, казалось, что он при Креславле, под огнем: вот-вот упадет в траву и прикроет голову руками.

– Да не знаю я, пан генерал, – донесся до Стефана его жалобный голос. – Я ж только пообедать отошел, а он спал… Вернулся – нет, как краснолюды унесли…

– В таком возрасте краснолюды уже не уносят, – сказал Белта, приблизившись.

Слуга в его присутствии немного осмелел.

– А меня, пан генерал, не за тем ведь ставили, чтоб я за ним следил, как за пленником. Может, их милости вздумалось воздухом подышать, прогуляться…

– Прогуляться? – переспросил Вуйнович, которому самому воздуха явно не хватало. Он вздохнул судорожно, широко разинув рот.