Корни. Роман-гипотеза

Еле заметная тропа вилась между деревьями, кое-где пропадая и снова появляясь. Пришлось пересекать несколько распадков, в которых было сыро и сумрачно, и несколько каменистых осыпей, на которых было легко подвернуть ногу. Команду весело жрали молодые, а потому задорные и голодные комары. Все отмахивались и ругались, один Федотыч не обращал на насекомых внимания.

– Далеко ещё? – поинтересовался Васильев, тяжко отдуваясь после очередного подъёма.

– Да, полдороги, пожалуй, прошли…

В этот момент Терещенко, шедший первым, сдавленно вскрикнул и остановился.

– Что там? – насторожился Васильев.

– Медведь… – шепотом ответил бледный, как портянка, боец.

И верно, метрах в пятидесяти на поляне стоял здоровенный мишка и подозрительно всматривался в людей.

Второй боец, Паклин, тоже вскрикнул и показал дрожащим пальцем назад. Все оглянулись. Там стоял другой медведь, ещё больше! И ближе!

«Окружили!» – похолодел Васильев, прикидывая шансы на спасение.

Ни вправо, ни влево было не уйти: тропа пролегала между двух невысоких сопок.

– Оружие к бою! – скомандовал он яростным шепотом, пытаясь расстегнуть кобуру ТТ.

Бойцы вскинули винтовки, но от этого было мало толку: стволы тряслись, как коровьи хвосты. Замерший в неловкой позе Федотыч медленно покачал головой и одними губами шепнул:

– Не стрелять! Это оборотни!

Васильеву, члену ВКП (б), а, значит, атеисту, сделалось дурно.

Противостояние продолжалось долго, минут пять. Затем медведи разом исчезли. Вот, только что были – и нету их! Команда шумно перевела дух.

– В штаны никто не наложил? – заботливо, по отечески осведомился командир.

– Я… немного… – виновато признался Паклин, – Я сейчас!

И скрылся в кустах.

– Это Комарихи дела! – дрожащим голосом заявил Федотыч, – Не хочет, знать, вас видеть. Вот и послала оборотней.

– Нету в природе никаких оборотней, – буркнул уже оклемавшийся старлей, – Суеверие это! Обыкновенные мишки.

– Обнаковенные? А ты слыхал когда, чтоб они вдвоем ходили?

Федотыч свернул цыгарку и глубоко втянул махорочный дым.

– Дале не пойду! – твердо заявил он, – Хоть стреляй меня, хоть в узилище сажай – не пойду!

Васильев понял, что проводника они потеряли. Сибиряки – они такие: если упрутся – то все, намертво.

– Хрен с тобой, сами доберемся! – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Ага! Дальше-то полегче будет, тропу не потеряете. Только, лучше бы вам тоже вернуться. А я пошел…

И Федотыч шустро скрылся за сопкой.