Форпост в степи

И чего ты вдруг решил, что не моя девка-то? Кто тебе об этом сказывал?

– Мариула карты на судьбину вашу кинула, – вздохнув, произнес Архип. – Карты про тебя умолчали, будто и нету тебя вовсе. А вот про Лялю много чего поведали. И про суженого ее, во как!

– Про суженого?

Юноша вскочил и зашагал перед кузнецом взад-вперед. Наконец он остановился и, посмотрев Архипу прямо в глаза, грозно спросил:

– Уж не цыган ли тот нечестивый, который за Лялькой в городок весь табор свой зараз приволок?

– Нет, не он, – обреченно вздохнул кузнец.

Лука сдвинул брови, провел рукой по волосам и задумался. Видимо, перебрав в уме всех возможных соперников и не найдя никого, с мольбой в голосе спросил:

– Не томи душу-то. Обскажи, на кого указали карты Мариулы.

– На меня, – ответил кузнец и отвернулся от Луки.

Юноша покачнулся, как будто его ударили кулаком в висок. Дрожь пробежала по телу:

– Ты что, очумел, Архип? Али пьян спозаранку?

Кузнец выслушал Луку внимательно, но не обернулся.

– Сам знаешь, что дурманящего пойла не лакаю.

Глаза юноши сверкнули, он холодно сказал:

– Ты, верно, потешаешься надо мной?

– Разве видно, что я шутковать нынче расположен? – Архип обернулся и печально улыбнулся. – Я сам мало верю в пророчества карт, но кто его знает…

– Антихрист проклятый!

Словно глухое рычание вырвалось из груди Луки. Рука рванулась за саблей, но, к счастью, ее при нем не оказалось.

– Не серчай, Лука, – сказал кузнец спокойно.

– Я ненавижу тебя, – сказал, как плюнул в лицо Архипа, юноша. – Сейчас я ухожу, но берегись. Никогда не попадайся мне навстречу, иуда!

Одарив кузнеца полным лютой ненависти взглядом, он пошагал в сторону городка.

– Перебесишься – приходи! – крикнул вслед Архип.

Но что-то внутри подсказало кузнецу, что размолвка между ними похожа на трещину, которой не суждено будет зарасти.

* * *

– Эх, башка твоя садовая, – прошептал, провожая печальным взглядом юношу, Архип. – Что молол язык, поди, и сам не ведал.

Решив немного развеяться, кузнец схватил удочку, взял дома краюху хлеба, кусок сала и пошел на реку. Он любил поудить рыбку ради душевного успокоения.