Форпост в степи

На звание и внешность не взирать, а также и на вопли наказуемого…» Естественно, в оренбургских степях этот указ получил индивидуальное объяснение.

* * *

Ярмарка в Сакмарском городке, конечно же, уступала по размерам Оренбургской. На небольшой площади у церкви, в центре городка, теснились низенькие дощатые лавчонки, где торговцы продавали за гроши масло, молоко, хлеб, а также сальные свечи и прочие мелочные товары для будничных потребностей.

Погожим выдался апрельский воскресный день. В небе, словно диковинные птицы из неведомых краев, реяли румяные облачка.

Авдей и Груня Барсуковы, сопровождаемые Лукой и младшим сыном, Макаркой, поднялись по каменным ступеням и вошли в большой ярко освещенный притвор: церковь уже была заполнена народом. На позолоченном иконостасе горели свечи.

Над головами сакмарцев, в высоком куполе церкви, облаками двигались волны ладана.

Входящие в церковь набожно крестились и протискивались сквозь толпу молящихся за свечами.

Около правой стены церкви молился атаман Данила Донской. Полный, багрово-красный, в кителе, увешанном медалями. Среди просто одетых казаков атаман был само величие. Не утратившие суровости даже в церкви его глаза под сросшимися черными бровями словно прожигали насквозь каждого, кто входил в церковь или проходил мимо.

Тягостное душевное состояние Луки в церкви прошло: кругом все было торжественно, празднично и спокойно. Выходя из церкви по окончании службы, юноша увидел кузнеца.

Архип вывел Луку из толпы и, склонившись к уху, прошептал:

– Там, на площадь, цыгане всем табором пожаловали.

– И много их? – насторожился юноша.

– Как грязи в распутицу, – ответил Архип. – Видать, табор числом немалый.

– А Ляля? – забеспокоился Лука.

– Она у Мариулы. Я ужо послал к старухе Ерошку Бочкарева, чтоб упредил…

Цыгане на площади были настроены решительно. Похоже, что они действительно пришли все – от мала до велика.

Во главе толпы на легкой бричке восседал глава табора – спокойный, внимательный. Его черная с проседью борода словно выточена из камня; руки лежали на коленях. Рядом с ним стоял молодой цыган – неистовый, дерзкий. Глаза его беспокойно бегали по выходящим из церкви людям, словно отыскивая кого-то. Он – как заряженная пушка, готовая каждую минуту выстрелить.