Белокурый. Грубое сватовство

Арчибальд Дуглас не в силах согласиться с тем, что свалял дурака – тогда, и потому теперь оставляет расплачиваться за себя брата. Впрочем, так было всегда… всегда последствия необдуманных поступков Ангуса улаживал умный, увертливый, хитрый младший брат.

– У него – мой Дэвид, – напомнил Питтендрейк брату сквозь зубы.

– Босуэлл – слабак, – отвечал Арчибальд, и в темных глазах его загорелся огонек злой иронии. – Щадит невинных, стариков и детей, не желает, в отличие от нас, мараться… это в Шотландии-то! В Приграничье! Если с ним случится что-нибудь через девку, ни Клидсдейл, ни Ролландстон не осмелятся возразить.

– Ролландстон, в отличие от Босуэлла, как раз стариков и детей не щадит… не говоря уже про Болтона. Какого дьявола, Арчи, ты разрешил мне пойти на сделку с ним? За что ты так ненавидишь его, что не можешь преломить хлеб даже ради возмездия?

– За что? – удивился Ангус, которого в продолжение разговора слуги облачали в дорожный костюм, и теперь шнуровали ворот дублета, в тесных оковах коего раздраженно поводил он апоплексичной бычьей шеей.

– Коугейтом больше или меньше, – поморщился Питтендрейк, – кого только мы не резали, и кто только не резал нас… все на свете решается либо вирой за кровь, либо брачным союзом.

– Или резней!

– Или резней, после которой не остается ни человека, чтобы похоронить мертвецов, ни камня, чтобы положить на могилу.

– Этот мерзавец хочет занять мое место, – отвечал брату Ангус. – У него это на его поганой роже написано.

– То есть, будь ты ей хоть немного верен, – уточнил брат насмешливо.

Лицо Арчибальда медленно заливала темная кровь досады. Джордж понял, что просчитался с последней репликой – никогда не надо показывать главе семьи, что видишь его насквозь.

– Ты справишься с ним, и пусть подпишет статьи, – то было последнее, что приказал брат перед тем, как за ним захлопнулась низкая дубовая дверь.

Арчибальд, понятно – человек с наковальней вместо лица, но Джордж весь – насквозь фальшивка. Странно, он ведь не был таким пятнадцать лет назад, это все чужая земля и чужой хлеб, они легко приучают пресмыкаться, лицемерить, давиться за каждую крошку, каждое полупенни. Стало быть, и он отчасти повинен в этом искажении Питтендрейка, которое наблюдал теперь, думал Белокурый, но, видит Бог, сожалений о судьбе сэра Джорджа не испытывал вовсе.