Белокурый. Грубое сватовство

Арран молод, он опирается в основном на Гамильтонов – их много, да, но опора только на своих чревата, и он душу продаст, чтобы не утерять власть. А у Битона – всё, он Папой уполномочен на сбор десятины для войны с Тюдором, у Битона – деньги, на которые Арран не может наложить лапу, связи за границей и авторитет церковного иерарха. Нет, им друг без друга не обойтись, и они прекрасно друг друга уравновешивают. Но вот теперь, когда одна чаша весов пуста… мы наблюдаем разительный перекос не в правильную сторону, дорогой мой.

Босуэлл выпил, подцепил кончиком ножа ломоть свинины, бросил его на хлебный тренчер, отрезал добрый кусок, отправил в рот и после паузы спросил:

– Как обстоит дело на границе? Назначения покойного короля были весьма… хм, сумбурны, а вот этот несчастливый рейд, который закончился Солуэем, вообще все смешал.

– Смотритель Долины – ты же об этом спрашиваешь? – старый Максвелл… и лорд-адмирал – тоже он. Но поскольку сассенахи взяли его на Солуэй-Мосс и упекли в Тауэр…

– Да, знаю, – леди Максвелл еще оставалась в Карлавероке под опекой младшего пасынка, Джона, однако Патрик подозревал, что довольно скоро увидит мать в Эдинбурге.

– … то всеми делами его заведует старший сын, Роберт. И щедро сует лапу в казну Адмиралтейства, когда только может. Он стоит за англичан, вот Арран его и прикармливает.

– Робу Максвеллу смотреть за Долиной – все равно, что медведю танцевать гальярду, ему бы со своими Джонстонами разобраться, а не лезть ко мне в спорран.

– Уолтер Скотт, – с отвращением произнес Хантли, – никогда не бывает доволен порядком вещей, от этого в Средней Марке почти всегда – изрядные безобразия… говорят, он писал Тюдору о том, чтобы передать ему нашу маленькую королеву? Правда это?

– Уот? Джорджи, побойся Бога. Если только для того, чтобы выманить денег, ничего не дав взамен старому дьяволу, – отвечал Патрик с легкостью, обнаруживающей изрядное умение в делах подобного рода.

– Ты не ошибся, – спросил Хантли, возвратясь к основному вопросу вечера, – в намерениях регента относительно тебя?

– О нет! – Белокурый криво усмехнулся. – Видел бы ты эту сцену! Он замер на месте так, словно увидал Медузу Горгону, а его кошель издавал явно слышимые вопли отчаяния.

– Сам виноват, поздно прибыл.