Потомокъ. Фабрика мертвецов

 – Не смотри на нее! Мунечка, мой Мунечка! Он же не умрет? Скажите мне правду, умоляю, Мунечка не умрет, раз он увидел мару?

– Я не хочу умирааааать! Я больше не будуууу! – сквозь окно немедленно донесся истерический рев и раздраженный мужской голос:

– Ничего с тобой не будет! Смертевестницы все черные, а эта – рыжая!

– Убирайся! Нет тебе тут поживы! Моего сына не получишь! – Мелькнувший в окне путеец погрозил вслед улетевшей маре кулаком.

– Он и впрямь думает, что его сын кому-то нужен? – процедил Митя.

Пальцы его мелко подрагивали: обошлось. В этот раз тоже обошлось. Удержался. Сумел. Мара улетела ни с чем.

Он рывком забросил себя в вагон, быстро прошел мимо соседей-купцов, так и норовивших поймать его за полу и учинить подробные расспросы. Закутанный в отцовский плед Гриша нервно постанывал во сне. Путеец сидел у сына в ногах и, кажется, собирался просидеть так всю ночь.

«Истинный пример отцовской любви!» – Митя накинул свой плед на плечи, рухнул на диван и второй раз за нынешнюю ночь принялся соскальзывать в сон, вслушиваясь в рокот отходящего поезда.

Где будет спать отец, его не волновало. Совершенно!

Ему показалось, что он не проспал и минуты, когда рывок вагона чуть не сбросил его с дивана.

– Что опять случилось? – донесся раздраженный голос отца. – Снова навы или мары?

– Неее! – раздался в ответ хриплый бас купчика. – Хацапетовка!

– Это что, нежить хуже нава? – растирая лицо ладонями, пробормотал Митя: дадут ему поспать нынешней ночью?

– Ну вы, паныч, и шутник! – расхохотался в ответ купчик.

 – Станция это! Поезд дальше не идет!

– Почему? – растерянно спросил Митя.

– Так рельсов нема!

В «семейной» части вагона деловито сворачивали занавеси. Худосочная гувернантка повела по проходу помещичьих детишек, похожих на выводок деловитых ежат. Малыш лет пяти в матросочке и широкополой шляпе, не иначе как тот самый Мунечка, на правах пострадавшего от мары ехал у гувернантки на руках, согнав оттуда четырехлетнего брата. Тот особые права Мунечки признавать не хотел, дергал гувернантку за платье и монотонно, на одной ноте, ревел.

Изображающий умирающего Мунечка время от времени приоткрывал один глаз и торжествующе глядел на брата сверху вниз. Следом, нервно обмахиваясь платочком, следовала их матушка. Последней семенила нагруженная багажом горничная, походя бросившая на отца, а потом и на Митю жгучий от любопытства взгляд.

Отец с Митей растерянно оглядели вагон – они остались одни.