Шелест. Том 2

Хеслер по-отцовски обнял ее, укачивая, словно младенца и молчал, давая ей время придти в себя, всматриваясь в темный горизонт.

– Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. Боль потери – самая страшная боль, которую испытывает человек. Но за любым испытанием приходит награда – запомни это, Вайлет. Ты не можешь знать все наперед, и если не в этой, так в той жизни вы встретитесь и будете вместе.

– Так всегда говорил Джек.

– Джек знал, что говорил.

– Но, как же Луис?

– Что ты испытываешь к нему? Ты скучаешь, когда его нет, верно? Ты волнуешься за него, его прикосновения тебя волнуют?

– Он очень дорог мне, тоже очень дорог.

Я не хочу причинять ему боль.

– Вайлет, ты не можешь сделать весь мир счастливым, но одного единственного человека – да. Так уж распорядилась судьба, и кто знает, правы ли мы, проклиная наносимые ей удары.

– Я никогда не забуду Джека. Не смирюсь с его потерей.

– Знаю, девочка, но Луис поможет тебе. Он пойдет на все ради тебя, даже уйдет в сторону, если это потребуется, но никогда не причинит страдания, понимаешь? Твоя душа в агонии.

Ты желаешь, чтобы виновный был наказан, а что если виновного нет? Ты можешь очерстветь, думая о мести, можешь измениться, станешь другой, совсем другой, не той, которую любил Джек. Как ты думаешь, он хотел бы этого?

– Нет… не хотел, но я должна понять.

– Ты поймешь, обязательно поймешь! Ты многое пережила и стала мудрее, страдания закаляют и я уверен, ты обретешь счастье. Но стоит ли возвращаться на то место, стоит ли переживать боль вновь?

– Я уверена – стоит.

Меня тянет туда, словно магнитом и я не могу совладать с этим чувством.

– Верно, как и меня к моему маяку. Тогда уверен, ты поступаешь правильно.

– Мистер Гаред, почему люди из города так предубеждены против вас? Откуда такая настороженность, равнодушие к вашей судьбе? Почему здесь нет ваших детей?

– Милая девочка, не суди никого. Кто вынесет такой скверный ворчливый характер, как у меня? Разве что сам ангел во плоти, – он чмокнул ее в макушку.

– Вы похоже на моего отца, – прошептала Вайлет и, заметив в уголках мудрых глаз слезы, смутилась.

– О… не обращай внимания, девочка. Я становлюсь с каждым годом все сентиментальней, расклеился как старая тряпка.

Гаред поспешно поднялся и, хлюпая носом, прошлепал в закуток, где находилась старая плита.

– Время ужина, – ворчливо пробасил он, включая плитку.

Черные птицы терпеливо разместились на окне, ожидая очередного угощения.