Смерть обывателям, или Топорная работа

– А? Да-да, приступайте, пусть Иван Егорович закрепит всё на фотографических карточках, – кивнул Филиппов. – Душа не выносит, когда такие малютки лишены жизни на самой её заре…

– Такова жизнь, – пристав выпустил струю папиросного дыма. – Ничего не поделаешь.

– Ничего, – вслед за ним повторил начальник сыскной полиции и повторил по слогам: – Ни-че-го.

– Может быть, оно и к лучшему, – некстати произнёс Дмитрий Дмитриевич. – Иначе остались бы никому не нужными сиротами. Нахлебниками в чужой для них семье.

Филиппов ничего не сказал, только смерил пристава быстрым обжигающим взглядом.

– Владимир Гаврилович, конечно, мне тоже жаль ребятишек, – словно бы оправдываясь, сказал Васильев, но в глазах его читалось полное безразличие к несостоявшейся судьбе детей. – Это надо вот так просто поднять руку и лишить жизни малюток!..

– Перестаньте, Дмитрий Дмитрич, – не выдержал неприкрытого лицемерия пристава Стеценко. – Простите, но я вынужден вас покинуть. Мне надо осмотреть тела убитых.

Доктор направился в дом вслед за чиновниками для поручений, к которым уже присоединился фотограф.

Обследовали каждый закуток, не пропустив ничего, а особенно тщательно – подвал, в котором был вскрытый тайник. Видимо, хозяин не выдержал пыток и отдал грабителям всё, даже жизни – свою и всех родных.

Филиппов в дом больше не заходил, доверив поиски улик своим сотрудникам. Не мог заставить себя смотреть на место преступления после того, как увезли трупы. В этот майский день что-то в душе начальника сыскной полиции надломилось, и он понял: чтобы найти преступника, надо очерстветь, иначе каждое убийство будет давить тяжким грузом и отвлекать от дознания.

Первым завершил осмотр доктор Стеценко. Выражение его лица сделалось как у Филиппова, когда тот покинул дом.

– Что скажете, Пётр Назарович? – поинтересовался пристав, переваливаясь с пяток на носки и обратно – то ли нервически, то ли от нетерпения.

Доктор с минуту помолчал, потёр лоб.

– Пять трупов, – сухо констатировал он, – три взрослых, два детских. По возрасту – лет пяти и десяти…

– Восьми, – тихим голосом поправил Петра Назаровича начальник сыскной полиции.

– Простите? – не понял Стеценко.

– Мальчику только восемь.

Доктор глубоко вздохнул, словно на секунду лишился живительного воздуха.