Ал-Гебра

– Виктория Игоревна, простите меня, пожалуйста, я больше так не буду, – пролепетал я.

Хотя я старался произнести эту фразу спокойно, голос предательски задрожал.

– Простить за что? – не отвлекаясь от книги, спросила она.

Я растерялся, не зная, что сказать. Она посмотрела на меня и добавила.

– Это ты про то, как схватил меня за жопу?

Я был столь ошарашен её грубоватым вопросом, что потерял ход своих мыслей и…

– Да! – вылетело у меня самопроизвольно.

В душе надеясь, что на лице Виктории Игоревны, появится улыбка, и ситуация разрешится сама собой, я стоял опустив голову в знак раскаянья, но её взгляд был непреклонно холодный, а плотно сжатые губы не собиралась растягиваться в добродушной улыбке.

– И как тебе жопа математички? Тебе видимо она не понравилась, раз ты намерен больше не трогать её? – выдержав длительную паузу, спросила она.

– Нет, нет, вы не так поняли! У вас хорошая жо…, ой задн… – в моей голове всё перепуталось, мне казалось, что я теряю контроль над собой.

– Задница, – помогла она.

– Да! – вновь выпалил я и тут же густо покраснел.

– Что да? Я так и не поняла, будешь меня ещё трогать за жопу или нет, или зачем ты тогда пришел?

Она встала со стула и, смотря мне в глаза, ждала моего ответа. В одночасье я, вдруг, стал таким маленьким, а Виктория Игоревна сверху вниз смотрела на меня, и хотя это было не возможно, ведь я был значительно выше её, но мне представлялось это именно так. И тут случилось самое ужасное.

Я был готов ко всему, но от себя такого я никак не ожидал, – у меня потекли слезы. Я почувствовал себя нашкодившим ребёнком, который получает взбучку от матери, и ему нужно сейчас прижаться к ней и разрыдаться, чтобы она пожалела.

– Ладно. Расслабься, что-то я перегнула, я прощаю тебя, – сказала моя мучительница благодушным тоном.

Виктория Игоревна опустилась на стул, закинула ногу на ногу и как ни в чём ни бывало, вернулась к чтению своей книги.

Стоя как статуя, я был психологически раздавлен, и никак не мог сдвинуться с места, я боялся сделать шаг, так как не чувствовал ног.

Она подняла на меня свои пронзительные глаза, и уголок её губ едва заметно приподнялся, предполагая скрытую, но все-таки улыбку.

– Иди, что стоишь? Что-то ещё потрогать хочешь?

В весьма подавленном состоянии, я направился к двери, вытирая остатки слёз кулаком. Всё моё существо желало как можно скорее выбраться из происходящего морального кошмара.