Грань добра. Сборник рассказов

От лесного озера пополз клочьями густой зябкий туман. Луна, выглянув из-за облаков, засеребрила и зарябила стоячую, как зеркало, воду. Справа от тропинки послышался легкий вздох. Василий резко обернулся.

На берегу, опустив босые ступни в воду, сидела девушка. Бледная и грустная. В длинной белой рубахе.

– Не меня ли ищешь, богатырь, – томным грудным голосом спросила она, бросив взгляд, полный обещаний.

– А может нас? – послышались сзади задорные голоса. На тропинке, по которой только что проехал Василий, прислонившись к березке, стояли две смазливых девушки.

– Нет, девоньки, не серчайте, простите за беспокойство, Аленушку мне сыскать надобно, – Василий пытался говорить дружески, да ласково.

Вмиг все кругом изменилось. На луну наползли черные тучи, засвистел злой ветер, деревья зашуршали и застучали сухими ветками. Пошел ливень. Ударила молния и в ее свете Василий увидел вкруг себя десятки призрачных силуэтов.

– Слазь с коня, князь, побеседуем, – раздался жесткий голос и несколько влажных сильных рук резко стащили Василия с лошади, бросив на прибрежный мох. Над ним склонилось бледное безглазое лицо, и закапала тухлая вода – пришел твой час, ответ держать будешь за поступки твои непотребные.

Влажные мягкие руки на горле вдруг стали сухими и твердыми. Острые когти впились в шею богатырскую.

– Стой, не папенька это, – не убивай без нужды – раздался нежный голос.

Василий почувствовал, что холодные руки уже не держат его. Встал, отряхиваясь.

– Зачем искал? – юная девушка была прекрасна той истинно русской красотой, которая заставляет из века сгорать от любви наших русских мужчин, – о, и букетик сушеный принес, – повертела она в руках мешочек с полынью и отбросила в сторону.

– Князь найти тебя просил, жалеет, что выгнал, – Василий грустно проводил взглядом полынь-оберег.

– Выгнал? – вспылила Аленушка, – да он проклял меня!

…

–Ты соврал мне князь, а ну, говори все, как на духу, а то, не погляжу, что князь, за вранье душу из тебя и выну – Василий склонился над старым князем.

Князь вздохнул.

– Прости богатырь, не было сил признаваться, в глупости, да грехе своем, – миловались мы с женой молодой, и входит Аленушка. Корить меня начинает, что, мол, година смерти матушки сегодня, а я непотребством занимаюсь.

Осерчал я дюже, ногами топать начал, выгнал то дочку.