На тонком лезвии клинка

На тонком лезвии клинка

Юлия Вячеславовна Чернявская

Умирать не весело. Обнаружить, что тебе дали еще один шанс, пусть и в другом мире – приятно. Но все не так просто, как кажется. А если все, что от тебя нужно – твои способности чемпионки среди юниоров по фехтованию, и вовсе грустно станет. Местные боги претензии не принимают, первый рыцарь думает только о принцессе, воины спят и видят, как ты поможешь в битве со злом, рыцари мечтают затащить в постель, а вне замка и поговорить не с кем, ведь за пределами стен царит дремучее средневековье неведомого мира.

Зыбкая грань сознания. Кажется, что может быть проще, отпустить все, последовать в зыбкое ничто. Писк приборов то становится тише, словно это комар вьется где-то неподалеку, то вновь начинает долбиться в голову, вызывая желание заткнуть уши, чтобы не слышать его.

Глаза закрыты. Так легче. Можно представить, что рядом нет никого, кроме противных пищащих приборов. Слишком тяжело видеть заплаканные глаза мамы, вмиг постаревшего отца.

Еще несколько дней назад были сборы, она – одна из кандидатов в олимпийскую сборную по спортивному фехтованию на саблях. Какое это было счастье, стать одной из первых, ведь до этого женщины соревновались только на рапирах и шпагах. И все. На спортивной карьере можно ставить крест. Ладно, остаться без ног, можно было продолжить с паралимпийцами.

Нет, не плакать. Стиснуть зубы и перетерпеть. Сегодня рядом отец. Ее молодой папка за эти дни постарел лет на двадцать. Тихо, Ташка, тихо. Вот так, сосчитать до двадцати, медленно-медленно. Двадцать вдохов и выдохов. Успокаивайся.

Тихий скрип двери, шаги. Мама пришла. Значит папке скоро на работу. Медленно открыть глаза и нарочито бодро улыбнуться родителям.

– Наташенька, – мама присаживается на место отца, осторожно проводит ладонью по щеке.

– Жива, – слово выдыхается с трудом. Подкатывает боль, не душевная, а физическая. Действие укола заканчивается.

– Девочка моя, – мама с трудом сдерживает слезы.

– Мам, пап, – говорить больно, но надо. – Обещайте мне одну вещь.

– Какую, доченька, – папа наклоняется над кроватью. Да, слишком тихо говорю, с расстояния и не расслышать, но громче нет сил.