Грань добра. Сборник рассказов

Раскиданные обгорелые бревна. Корка запекшейся в огне глины заместо прудика для гусей.

– Семерых покалечила, да троих порешила, пока я голову ей не снес, – подошел сзади Глеб, – туфелька та, за которой я съездил, прямо впору ей пришлась. Как надели туфельку то, так и схватило ее к земле, как колоду, не опускает. А ты почуять ее не мог, так как любовь твоя настоящая была. Она под твоей любовью, как под щитом надежным укрывалась, борцам с нечистью невидимая.

– Так. Значит, это ты, Иоаннушку мою… – повернулся к Глебу Василий.

– Я. Вот мой меч. Хочешь – голову мою сруби. Обороняться не стану.

Даже соловьи в тот миг замолкли. Да тучи солнышко золотое прикрыли.

– Покажи, где схоронил, – глухо проговорил Василий.

…

На взгорке, у реки, был насыпан холмик свежей земли, из которого на вершок торчал кол осиновый.

– Сам знаешь, нельзя на земле освященной, – словно извиняясь, произнес Глеб.

Василий повернулся к богатырю.

– Ты правильно все сделал. Богатство наше – сила богатырская. А дело наше – Руси служить, да от нечисти оборонять.

Да только не могу я боле быть с тобой в дружках. Уходи. И князю скажи, пусть богатыря себе нового на службу ищет.

…

Огромная луна роняла капельки слез на серебристую гладь реки. Запах ели смешивался с запахом воды. В ночной тиши шуршание листвы нарушалось лишь всхлипом проснувшейся птицы. Под березкой у свежего могильного холмика беззвучно плакал богатырь.

Любовь зла. Даже когда настоящая.

Ругодив

– А ну ка, Василий Ильич, подсоби, – Ставр Никитич, богатырь смоленский, мерно колотил в ворота замка здоровенной булавой, как крестьянским цепом при молотьбе зерна.

– Дык для того то и пробивался к тебе, – Василий, богатырь Муромский, достал боевой топор.

Спины и головы богатырей от льющейся сверху смолы и падающих камней прикрывали щитами пятеро дружинников князя новгородского.

Под веселым перестуком булавы и топора окованные железом ворота начали щепиться и разламываться.

…

Старинный замок Ругодив (старорусское название Нарвы, прим.

автора), был уже давненько отнят у эстов датским королем Эриком и отдан за долги германцам. Так нет бы, чтоб, как и положено добрым соседям, приехать на ярмарку, свои товары привезти, себя показать, барон германский отсиживался за стенами замка.

В начале зимы, как встал лед на реке, нанял этот крыс рыцарей немецких, да и пошел на земли русские с грабежами. Рыцари те лютовали особо. Мужиков безоружных рубили, да калечили.