Дух врага

Плотность огня была настолько высока, что бойцы даже пошевелиться не могли. Им было страшно поднять голову, поэтому красноармейцы лежали, уткнувшись в землю, и слушали, как вместе с минами разрываются и улетают к небу тела их товарищей. Из всей роты выжили только они двое.

Можно сказать, повезло, ни одной царапины, вот только с тех пор Дьяков из-за приступов малейшего волнения начинал креститься и читать под нос молитву, доставшуюся ему в наследство от суздальской матери, а Бабенко – тот просто свихнулся на бабах.

Но зато во вражеском тылу они были безупречно бесстрашны и отмобилизованы: фашистские глотки патрулей и дозорных они резали без единого звука.

Такие люди, с пошатнувшейся психикой, но не сломленной волей, Баркову и нужны были. Нормальные люди за линию фронта, как к себе домой, ходить не смогут, в какой-то момент нервная система не выдержит, и они обязательно дрогнут. Тут определённый надлом нужен, опыт свидания со смертью, и не просто опыт, а опыт удачный – «фартовый».

Но в разведке мало иметь храброе сердце и изобретательный ум, главное в тылу врага – это до предела обострённые чувства. Без феноменального слуха, острого зрения, интуитивного предвидения опасности в прифронтовой зоне противника просто физически не выжить.

Когда Барков привёл в группу этого уроженца Восточной Сибири и представил как Ваню – потому что настоящее его имя не подлежало произношению в русском языке, – Бабенко не поверил своим глазам:

– Какой же он Ваня? Вот, у меня в Курске есть друг Ваня, так это Ваня, целый Иван Иванович, а этот косоглазый на Ваню совсем не похож.

– А на кого он похож? – спросил капитан с улыбкой, повидавшей и не такие радушные встречи.

– На Чингисхана, – тут же ответил Дьяков.

Хана по идейным соображениям отбросили, а вот Чингис остался и после первого же задания, в котором буквально нюхом учуял засаду, стал неотъемлемой боевой единицей группы.

Роста он был невысокого, в отличие от русских солдат, и старая винтовка Мосина выдавалась из-за его плеча, как флагшток, что не могло не веселить Бабенко.

– Чингис, вот, скажи, зачем тебе винтовка? – подтрунивал он в редкий момент на задании, когда разговоры не возбранялись.