Дух врага

Хватит драпать, настало время показать этому Гудериану, как воюет доблестная Красная Армия!

* * *

– Показали уже, – скептически думал Барков, приканчивая тушёнку, и ещё раз прокручивая разговор с Караваевым.

Отец ещё в 1937 году незадолго до ареста говорил ему, что в будущей войне (а в том, что она состоится, у него не было никаких сомнений) победа останется за теми, у кого будет больше танков и умных командиров, а не кавалеристов с их усатыми полководцами.

Капитан никак не мог забыть эту кошмарную явь: лязг, скрежет металла, когда лезвие сабли голубоглазого паренька в будёновке на полном скаку безумного сознания рубило броню немецкой механизированной машины.

– Надо бы кипятка попить и поспать немного, – шептал он себе жирными от тушёнки губами, но так и не смог по приказу Караваева забыть об отступлении.

Перефразируя Шекспира, тексты которого он хорошо знал благодаря матери, «нет обстоятельств печальнее на свете», чем беззащитная, в панике отступающая армия, когда остающиеся растерянные гражданские смотрят тебе в «храбрую» спину не то с укором, не то с презрением, не то с сожалением.

Самое страшное, что чувствовал в эти отчаянные дни Барков, было отсутствие информации и полная моральная неготовность оказывать сопротивление врагу.

Чего он только не повидал? Но не смерть, которой для первых дней войны было слишком много, стала для него самым горьким разочарованием. Наоборот, живые, обыкновенные живые советские люди заставили «нутро» капитана дрогнуть посильнее отказного письма.

С самого начала, находясь в разведке, он видел, как сдавались боевые части с оружием в руках, даже не вступая в сражение, лишь завидев немецкий головной танк.

Во многом создавали панику и сами командиры, срывавшие офицерские нашивки или вовсе бросившие свои части на произвол судьбы, с единственной целью, увезти на восток свои семьи. Вместо того чтобы с оружием в руках защищать своих близких, они опрометью трусливого хулигана улепётывали в ближайшую подворотню.

Барков не мог это квалифицировать иначе, как позор, недостойный звания советского офицера, замешанный на глупости и трусости.

Нескольких таких «мразей» капитан казнил собственноручно, с формулировкой «по закону военного времени», брезгливо глядя в глаза их бесчестью.

Но были и другие командиры, с незавидной судьбой, которые безрассудно взывали к совести без оглядки бегущего стада, грозили личным оружием, пытались перекричать неизбежное.