Дух врага

Так, служивый?

– Так, – согласился Барков, а сам опустил правую руку в сапог.

– Если выберешься, – на этот раз обратился он к радисту, – передай в штаб, что танки подорвались на минном поле, как и вся разведгруппа. Усёк?

Камышев понимающе кивнул.

Тем временем капитан резко выхватил из-за голенища сапога финку и попытался ударить им возчика, но прежде чем он дотянулся до врага, ствол маузера упёрся ему в сердце и выпустил пулю.

– Последний мёртвый враг станет нам братом и, приговорённый жить вечно, выйдет в дозор, – услышал Камышев знакомые слова, на этот раз произнесённые по-русски уполномоченным Реввоенсоветом Антонюком.

Ещё метров сто ехал новобранец на телеге, не спуская глаз с распростёртого тела командира, прежде чем окончательно прийти в себя. Затем он спрыгнул с подводы и долго смотрел в след удаляющимся мертвецам, пока по его щекам градом катились слёзы облегчения.

Вернувшись на поляну, Камышев с трудом в спустившихся сумерках отыскал свою рацию.

Первым делом он снова попытался соединить приёмопередатчик с упаковкой питания, и в этот раз всё сработало безупречно. Лампы рации загорелись, а индикаторные стрелки плавно задёргались.

Передав зашифрованное сообщение своего командира, Камышев по инструкции уничтожил рацию, чтобы она не досталась врагу, и на бревне переправился на левый берег Днепра вслед за наступающей армией Гудериана.

* * *

Когда полковнику Караваеву принесли радиограмму от группы Баркова с сообщением о подрыве на минном поле немецкого танкового батальона, он лишь махнул рукой. Сведения давно устарели, так как линия фронта к тому времени переместилась на 50 километров вглубь страны. Отступление Красной Армии продолжалось. Война в России шла своим чередом.

Оккупация

В час, когда умрёт Надежда на спасение, и ты оставишь нас, Господи, как оставил умирать сына своего на кресте, молим тебя лишь об одном: сохрани нам терпение твоё, ибо веруем.

(Из молитвы, записанной на стене пещеры близ Рима в 455 году н.э.)

– Стой, Леший, – Василь натянул поводья, – тпру, тебе говорю!

До хутора оставалось не более полукилометра, и мерин, ничего не понимая, остановился.