Дух врага

Даже лошади не покосились и не фыркнули в его сторону, хотя ноздри их и раздувались, но Камышев вместо тепла от их тел почувствовал лишь замогильный холод.

«Не призраки ли это?» – подумал он, но в этот момент старая подкова опустилась ему на сапог, разбередив постыдную рану.

Резко вся боль из груди ушла в ногу, и Камышев едва не закричал, судорожно дёрнув конечностью. Конь всадника взвился на дыбы, и тому ничего не оставалось, как бить животное плёткой и ругаться по-французски:

– Merde! Merde!

Улан в красном камзоле и в таком же красном четырёхугольном кивере с белым пером быстро успокоил лошадь и поправил на поясе саблю, ту самую, которой снёс голову сержанту Дьякову.

– Psia krew, – презрительно бросил из-под шлема крылатый польский гусар и получил в ответ:

– Vive l'Empereur!

Теперь Камышев смотрел им вслед и не мог поверить, что этих едущих бок обок и мило переругивающихся воинов разделяет ровно двести лет исторического времени! И оно по какой-то непонятной причине преломилось здесь, в приднепровской чаще!

Неизвестно, сколько бы ещё поражённый увиденным доброволец простоял на лесной дороге, не появись командир разведчиков.

– Трус! Ты почему не стрелял? – капитан хлестал молодого солдата по щекам. Бить кулаками по лицу он отчего-то не стал. – Это из-за тебя они погибли! Тебя нельзя было с собой брать! Ты дезертировал с поля боя и бросил своих товарищей. По закону военного времени…

Офицер поднялся на ноги и наставил свой ППШ на новобранца, передёрнув для верности затвор.

«Кого на войне мне следует бояться больше: живых или мёртвых; своих или врагов?» – будучи обескураженным, Камышев не пытался сопротивляться.

Барков медлил.

– Они не живые, товарищ командир, – радист под дулом автомата отполз к ближайшему дереву, где почувствовал себя не таким уязвимым, как на земле. – Это мертвецы, понимаете? Они давно были убиты в этом лесу. Помните, пленный танкист сказал: «Тот, кто давно погиб в неравной схватке, но чей дух сражается с врагом и по сей день»? Я ещё предположил, что это из Гёте.

Камышев ещё долго и сбивчиво что-то говорил про заколдованный лес, в котором нет электричества, рассказал, что случилось на хуторе, про свой оберег, про то, как потерял очки, но стал видеть гораздо лучше, про двух всадников на дороге времён польской Смуты и Отечественной войны 1812 года.