Дух врага

Ещё километра три разведчики двигались вдоль недостроенного тракта, тщательно соблюдая меры предосторожности, пока дорога из леса не вынырнула на небольшое поле, заросшее высокой травой.

В бинокль Барков смог рассмотреть арьергард танковой колонны. Радостно похлопав по плечу Чингиса, капитан выдохнул. Задание было выполнено, противник обнаружен, оставалось самое простое: сообщить по рации в штаб и вернуться на другой берег к своим.

Опасаясь возможных патрулей, капитан отвёл группу на полкилометра в лес от танков, оставив Чингиса наблюдать за врагом.

Напряжение в разведгруппе немного спало, даже Дьяков благодушно посматривал на новобранца, ловко возившегося со своей рацией. А вот самому Камышеву было не по себе. Грудь жгло, но он боялся заглянуть под гимнастёрку, к тому же рация отказывалась работать. Он неоднократно проверил все контакты, несколько раз присоединял и отсоединял приёмопередатчик с упаковкой питания, но тщетно. Беспомощно щёлкая тумблерами переключателей, он медленно осознавал, что провалил задание штаба.

– В чём дело, Камышев? – шёпотом спросил командир, заметив растерянность на лице радиста.

– Товарищ капитан, – с трудом выдавил из себя новобранец, – питания нет. Я не могу ничего передать.

Барков матерно выругался. Дьяков, со знанием дела покачав головой, сказал, что он предупреждал об этом ещё на том берегу. И только Бабенко по привычке обвинил во всём «отцов-командиров», которые сунули необстрелянному добровольцу неисправную рацию.

– Я проверял, она работала, – от обиды на самого себя Камышев едва сдерживал слёзы.

– Что будем делать, товарищ капитан? – спросил отчего-то повеселевший пулемётчик. – Атакуем всеми имеющимися силами?

– Вернёмся и доложим, где видели танки, – подсказал сержант.

– Одним возвращаться нельзя, не поверят, – принял решение Барков. – Будем действовать как обычно. Прихватим с собой одного из танкистов, желательно офицера, тогда, может быть, и примут с распростёртыми объятиями. Бабенко, со мной. Дьяков, ты остаёшься с Камышевым, и с живого с него не слезай, пока он не настроит свою рацию.

– Не извольте беспокоиться, товарищ капитан, – ответил сержант, щёлкая затвором карабина, – не починит свою машинку, я его мигом в расход за саботаж и дезертирство.

* * *

– Как бы он действительно его не приговорил, – пожаловался Бабенко на Дьякова командиру после того, как они направились к посту Чингиса. – После того миномётного обстрела сами знаете, что он умом поехал.