Три дня без чародея

Все были преисполнены ощущением важности тех решений, что принимал сейчас князь, но чего именно они касаются – толком не знал никто. Гридни и дружинники, не особо скрывая бесцельность блужданий, слонялись по двору и пытались ненавязчиво расспросить прислугу, суетливо сновавшую между Гостиной палатой и Думным теремом.

Какое-то время Упрям любовался статными воинами, ловя себя на нелепой зависти к ним. Он хорошо понимал, что к дружинному делу не слишком пригоден, ибо не обучен; знал, что иные отроки из княжьего детинца, напротив, с завистью смотрят на него самого; понимал, наконец, что его чародейное ремесло не менее важно для родной земли, чем воинское.

И все эти соображения были не просто наставлениями Наума, но и собственными выводами. Однако ничего не мог Упрям с собой поделать, и часто окунался в мальчишеские мечты, в которых видел себя облаченным в горящую на солнце кольчугу, опоясанным добрым мечом, окруженным славой великого богатыря. Или, на крайний случай, толкового воеводы.

Нет, не слава сама по себе манила, а то неизъяснимое право ходить с гордо поднятой головой и смотреть на людей прямо и открыто – право, которое имеет всякий воин, свято блюдущий свою честь.

– Ты, что ли, до батюшки князя просился? – оторвал его от размышлений чей-то голос.

– Ну я, – поднялся на ноги Упрям, удивленно оглядывая собеседника.

Перед ним стоял отрок, пожалуй, моложе его года на два, с детским еще лицом. Странно, но одет он был по-крестьянски: в чистую, хотя как-то нелепо сидящую на нем рубаху, холщовые штаны на ладонь длиннее, чем нужно и, несмотря на жару, в невероятный, тертый и трепаный малахай, заломленный на затылок.

Представить себе этого мальчишку, в какой бы то ни было должности, при княжеском дворе было нелегко, тем не менее, держался он уверенно, глядел чуть ли не с вызовом.

– Так иди, чего расселся-то? Не прикажешь ли князю тебя, лентяя, дожидаться?

– Ты сам-то кто? – спросил Упрям.

– Не тебе спрашивать! Кому надо, тот знает, а всякому другому без надобности, – бойко ответил мальчишка.

 – Ну, так ты своего князя вниманием пожалуешь или как?

«Своего князя? Э, да нахал-то, может, прислуга кого из гостей», – догадался Упрям. Гостей у князя завсегда много, а в эти дни, по случаю весенней ярмарки, и подавно: и купцы знатные, и вельможи чужеземные, каждый с обильной свитой.

Тут лучше поостеречься и не учить пришельца уму-разуму. Не приведи боги, окажется его хозяин обидчивым и решит, что ученик чародея нарушил закон гостеприимства.