Три дня без чародея

Усмешки вокруг переросли в хихиканье.

– Вот, – глядя в пол, Упрям протянул туесок с письмом. – Учитель, того… передать велел.

Бояре, ожидавшие новой нелепости, уже готовы были засмеяться в голос, но тут их нездоровое веселье будто ветром сдуло: князь, принимая посылку, нахмурился.

– Уезжает, значит, чародей, – вздохнул владыка.

Упрям сдержал удивление: ни о чем таком учитель его не говорил.

– Может быть, теперь ты не откажешь мне в разговоре наедине, княже? – спросил из дальнего угла сильный голос.

Это был Бурезов, ладожский чародей, последние годы приезжавший в Дивный для помощи Науму в проведении Волшебного Надзора. Поднявшись со своего места со смешанным выражением грусти и удовлетворения на лице, он как бы в шутку добавил:

– Время вроде пришло…

– Я скажу, когда время придет, – ответил ему князь.

По лицам бояр Упрям понял, что они понимают из происходящего побольше его самого, но едва ли целиком – вроде бы переглядываться стали с видом самым многозначительным, но чувствовался во взорах и вопрос.

– Возвращайся, Упрям, и скажи своему учителю так: я не хочу торопиться с последним словом.

– Запомню, княже. – Ученик чародея поклонился и вышел.

Гридни в передней ждали его с улыбками.

– Управился со своими вроде делами?

– Вроде обоз твой на месте стоит!

Понравилось словечко…

– Да цыц вы! – не слишком строго прикрикнул десятник, давеча узнавший Упряма.

Ответом ему был взрыв приглушенного хохота. Засиделись гридни, молодая кровь застоялась, хотелось хоть побалагурить, раз уж нет достойного занятия. Но, однако же, и слух у них! Упрям приосанился и, точно право имел, строго наказал:

– Вы того, языки-то не распускайте. О чем князь говорит, только его и касается.

– Сперва сам выучись, потому людей учи, – посоветовали ему гридни и выставили во двор – без тычков, даже не прикоснувшись, но так, что ясно было: разговор окончен, а если этого кто не понимает, так то его беда.

Грохоча поклажей, Упрям вывел телегу со двора. Дело шло к полудню. У подножия увенчанного кремлем холма шумела, гудела ярмарка, известная и в славянских землях, и за их пределами – Дивнинская. Ярмарке было больше ста лет, и теперь уже не все горожане с уверенностью могли сказать, получила ли она имя от города Дивного, или же город был назван в честь великого торга.