Антропоцид

И как он это слово-то выговорил?

– Нет, Серёг, не делаю.

– Ну да, ну да. Балабол ты, Вадян.

– Нет, Серёг. Я здесь, потому что на корабле скучно. И потому что скучаю по вам, а вы летите на других кораблях, – я бросаю неловкий взгляд на Лёню, он-то вообще никуда не летит. – Но знаешь, ты прав. Пойду потусуюсь в реальном мире. Что-то у вас здесь атмосфера нездоровая, даже аппетит пропал. Увидимся вечером.

Я даю мысленную команду: «Отключение», и мир вокруг поедает абсолютная тьма.

Я открываю глаза в кресле. Тут, конечно, от «Матрицы» тоже есть несколько отличий. Оно не горизонтальное и не похоже на стоматологическое. Самое обычное мягкое кресло, даже оснащённое вибромассажёром. Никаких штекеров тоже нет, только фиксатор для головы, в который встроена вся электроника, посылающая сигналы в мозг и также считывающая его деятельность.

Наша каюта, конечно, куда аскетичней квартиры. Маленькая площадь, серые стены, дверь на фотоэлементах, двухъярусная койка, пара виртуальных кресел, пара обычных офисных стульев да небольшой столик с компьютером посередине.

Папа сидит в офисном кресле прямо у иллюминатора.

Всё-таки есть у нас с ним кое-что общее после всего произошедшего: эмоциональные качели. Мы с друзьями заигрались в игру «ничего не случилось, всё по-прежнему», потому что устали страдать. И, наверное, потому что до сих пор не можем поверить. Но себя не обманешь, эмоции должны как-то выходить.

А папа… он давно уже такой.

Я аккуратно встаю, передвигаю другое кресло поближе к отцу и сажусь рядом. Блин, всё никак не привыкну к этой искусственной силе тяжести, она слабее земной, и хожу я как бухой.

Бросаю взгляд в иллюминатор: среди чёрного космоса светится яркая точка.

Наш бывший дом.

– Прости, пап, что сорвался. Я понимаю, что ты скучаешь по маме.

– Скажи ещё, что ты по ней не скучаешь, – сухо отвечает отец, не отрывая взгляд от иллюминатора.

Звёздное небо неспешно вращается.

– Скучаю. И по Земле скучаю, – я бросаю взгляд на далёкую звезду, которая, на самом деле, не звезда. – Но я не хочу жить прошлым.

– А что, если кроме прошлого и друг друга у нас с тобой ничего не осталось?

– Вот именно, пап. Друг друга. Ладно. Пойду поем настоящей еды.

Коридоры корабля почти пустые.