Палиндром

И Маккейн со всей своей решительностью задрав вверх голову, заодно со своей принципиальной позицией – всегда стоять на своём и ни за какие бартерные (только нал) шиши не отказываться от своих слов – уничтожающим всё на своём пути взглядом смотрит на сопроводившее их до каюты лицо из числа команды, по здравому рассуждению Маккейна, находящееся в ранге портье, и обращается к нему, а через него к капитану Мирбусу.

– Видел и повидал я всякого. Но такой прямолинейной и бросающейся прямо в глаза наглости и хамства, я редко где встречал.

– Я могу быть свободен? – поклонившись, спросил портье.

– Могёшь. – С таким новоязом для себя, отправил от себя портье Маккейн.

– А он ведь всё доложит капитану. – Глядя в спину удаляющемуся портье, задумчиво сказал генерал Томпсон.

– И что с того?! – с безрассудным бахвальством заявил Маккейн, приступив к своему размещению в каюте.

– Боюсь, что капитан не оставит без внимания ваши слова. – Сказав это, о многом вдруг пожалел генерал Томпсон – во-первых, что он отправился в морской поход с этим пренебрегающим элементарными правилами безопасности Маккейном, и буквально в том, что так неосмотрительно выразился. В результате чего, тут же и поплатился звездой на погоне, которая будучи с корнем вырвана, отлетела, когда погон, на котором крепились его звёзды, был вдруг схвачен рукой разъярённого и пышущего злобой Маккейна.

– Такие слова генералы не произносят. – Обрызгав слюной лицо генерала, захрипел его всего раскрасневшийся Маккейн. – Вы меня поняли? – глядя глаза в глаза генералу, гневно задался вопросом Маккейн.

– Так точно, сэр! – Последовал ответ генерала Томпсона.

– Вот то тоже. – Отпуская погон генерала, сказал Маккейн. – А боятся за вас, есть кому. Да хотя бы мне. – Усмехнулся Маккейн, отправляя генерала вон от себя.

И это было самое пустяковое из тех первых препятствий, с которым столкнулись отправившиеся в этот свой, не такой уж простой рейс, не такие уж простые пассажиры. И все эти, даже самые маломальские препятствия, вот так мудрёно, под обыденность существования всего окружающего здесь на корабле, оформлялись и подавались на слух этим специализированным морским языком, который так для себя обыденно и в своих целях использовала корабельная команда.